Вверх по отвесной стене: ультрадарвинизм Ричарда Докинса, Этика и Религия


автор: Вячеслав Алексеев

Для нас особый интерес представляет итерированный вариант этой игры, когда участники способны совершать целую серию проб “кооперируюсь/отказываюсь”, и здесь возможны самые различные стратегии игры. Можно всегда выбирать “отказываюсь” в расчете на то, что партнер будет время от времени предлагать кооперироваться. Возможна также стратегия Праведника, который всегда будет предлагать кооперацию. В ходе моделирования этой игры было предложено множество хитроумных стратегий, но оказалось, что по набранным очкам победила стратегия, которая называлась Око за око. В этой стратегии первым ходом был выбор “кооперируюсь”, а затем просто повторялся предыдущий ход партнера – если он кооперировался, ему в следующем ходе вновь предлагалась кооперация, если он отказывался, в наказание предлагалась карта с отказом. Стратегии, участвовавшие в игре, делились на добропорядочные и недопропорядочные, различие между ними состояло в том, что первые отказывались в игре только в качестве возмездия за отказ партнера, а вторые делали это умышленно, чтобы получить больше очков. Из 15 стратегий, участвовавших в игре, 8 были добропорядочными, при этом моделирование игры показало, что все они набрали достаточно много очков, оставив позади недобропрорядочные стратегии, включая самую успешную из них.

При этом одним из терминов описания стратегии поведения в игре было “прощение”. У “прощающей” стратегии была короткая память, она быстро забывала о предыдущих отказах. Пример – стратегия Око за око, она немедленно дает отказчику по рукам, но забывает обо всех предыдущих обидах. Противоположностью в этом смысле была стратегия Злопамятный, помнившая о всех нанесенных обидах, но она не достигла больших успехов в игре. Еще одно преимущество стратегии Око за око состояло в том, что она была “независтлива”, то есть не стремилась выиграть больше денег, чем другой игрок. Любопытно, что когда в игре принимали участие реальные люди, они оказывались вполне завистливыми, стремились набрать побольше очков за счет партнеров и в результате получали меньше денег, чем стерильно бесстрастная компьютерная стратегия Око за око.

Таким образом, “добропорядочное” поведение, склонность к кооперации вполне способны вырастать из естественного отбора. Может показаться, что “Парадокс заключенных” лишь умозрительная игра, далекая от реалий жизни, однако на самом деле многие виды неосознанно играют в “Парадокс заключенных”. Один из примеров, использованных Докинсом – известная работа Дж.Уилкоксона, посвященная летучим мышам-вампирам. Они питаются кровью и ведут коллективный образ жизни. Охотятся они ночью, и если повезет с жертвой, крови бывает достаточно для отдельной особи, но удача улыбается далеко не всегда, и тогда насосавшиеся кровью вампиры могут трогательно поделиться ею со своим менее удачливым собратом. Чаще всего кровь распределялись между родственниками, но были зарегистрированы также случаи дарения крови неродственным особям. При этом оказалось, что вампиры предпочитали кормить знакомых ему индивидуумов, а не чужаков из других пещер. Скорее всего, они способны распознавать тех, от кого получали кровь в трудную минуту. Отрыгнув кровь собрату, вампир несколько снижает свою приспособленность, но этот риск с лихвой вознаграждается тем, что собратья помогают в момент, когда вампир оказался без крови. Таким образом, подобная кооперация особей вполне подтверждает состоятельность модели “реципрокного альтруизма”, разработанной Робертом Трайверсом.

Повторюсь, Докинс в “Эгоистическом гене” пытается объяснить поведение животных, в основном птиц и млекопитающих, но на самом деле его проект обширнее – он не рассматривает человека в качестве существа, находящегося вне предложенных моделей, а в конце главы, посвященной взаимоотношениям полов, прямо распространяет их на человеческие отношения. НО объясняют ли описанные Докинсом модели возникновение морали? Если и да, то лишь отчасти. Но прежде всего я замечу, что существуют существенные расхождения между идеальными, математическими стратегиями, предложенными социобиологами, и реальным состоянием дел в природе. Все гораздо сложнее, например, если говорить об отношениях, в которых возможна кооперация, то ситуация здесь не ограничивается влиянием разумной и независтливой стратегией Око за око. Обман, подвох и всякого рода “недопропорядочность” широко распространенны в сообществах животных, включая человекообразных обезьян. Как объяснить с дарвиновских позиций такое разнообразие стратегий поведения, и объясняется ли все это вполне удовлетворительно, могло бы стать темой отдельного интересного обсуждения.

Но нас здесь должен интересовать другой вопрос – попытки вывести из предложенных моделей возникновение альтруизма и морали. Состоятельность этих попыток весьма сомнительна. Да, альтруистическое поведение в известной мере унаследовано человеком от животных, но многое остается все же непонятным и загадочным. В сообществах животных существуют самые различные стратегии поведения, от полного пренебрежения к самочувствию партнера до альтруизма, это различные и равноценные стратегии выживания, но в сообществах людей альтруизм помечен словом “должен”, он провозглашен в качестве эталона. Если подобное слово у животных? Едва ли. Добавлю к этому, что христианская мораль провозглашает не адаптивную модель Око за око, а бескомпромиссный идеал, который едва ли может быть поддержан естественным отбором. Это, скажем, любовь к врагам, отказ от мести и еще очень многое, что явно выходит за пределы адаптивности. Как все это можно объяснить из неодарвинистских предпосылок? Докинс не останавливается в “Эгоистическом гене” на этом вопросе, но проблемой возникновения религии в своих книгах и статьях занимается и даже уделяет ей немало места. Но прежде чем остановиться на его соображениях, я коснусь его взгляда на феномен культуры.

Мимы и их иерархии

По выражению одного философа люди у Докинса превращаются в мертвые “скафандры”, обеспечивающие выживание мелких и злых генов-эгоистов (Томпсон М. Философия религии. М., 2001, с. 325). Будучи верной в качестве метафоры, приведенная выше оценка все же не совсем точна – Докинс вовсе не сводит все к генам, есть еще и такой феномен как культура, и Докинс вовсе не уклоняется от обсуждения этой темы. Более того, по мнению Докинса именно культура является ключом к пониманию феномена человека.

В книге Докинса “Эгоистический ген” феномену культуры посвящена особая глава под названием “Мимы – новые репликаторы”.
Если под культурой понимать знания и некие формы поведения, передающиеся из поколения в поколение посредством обучения, то культура возникает уже у животных. Во второй половине прошедшего века появилась целая серия работ по изучению “традиций”, складывающихся в сообществах животных. Это могут быть в том числе “технологии” взаимодействия с окружающей средой. Классическим примером в этом смысле является распространение “технологии” обращения с бататом у японских макак. После того как стая макак освоила новую пищу – батат, одна самка додумалась не соскабливать с батата песок, а отмывать его в море. Вскоре это поведение распространилось и стало передаваться из поколения в поколение. Через некоторое время та же самка додумалась до другой “технологии” – она стала бросать смесь зерен пшеницы с песком в воду и собирала всплывающие зерна, и это тоже вскоре стало коллективным, культурным достоянием (Солбриг О., Солбриг Д. Популяционная биология и эволюция. М., 1982, с. 272).

Сам Докинс, касаясь вопроса о культуре у животных, приводит другой пример – диалекты у некоторых певчих птиц. Оказалось, что характер песни у многих видов не является врожденным, он формируется в результате обучения, и потому на разных территориях складываются свои “традиции” исполнения песни. Но “традиции” в поведении у животных являются на взгляд Докинса скорее неким курьезом, как таковая культура возникает все же только у человека.

Возникновение культуры связано с тем обстоятельством, что человек обладает уникальными способностями к обучению, благодаря чему человеческие социумы оказались способны копировать знания и технологии. Естественный отбор создал обучающийся мозг человека, и с этого момента возникает новая, социальная наследственность, породившая феномен культуры. Сюда относятся религиозные символы, научные концепции, искусство и орудия труда, словом все, что способно передаваться из поколения в поколение. Как пишет Докинс, когда-то в первичном бульоне органических молекул возник первый ген–репликатор - молекула ДНК, способная копировать себя. Позднее в процессе эволюции возник новый “бульон” – социум, составленный из людей, способных обучаться и копировать поведение друг друга, и теперь в социуме размножаются и передаются из поколение в поколение новые эгоистические репликаторы – элементы культуры. Докинс назвал их мимам (mem, от английского слова “memory” - память), мимы - это некие условные атомы культуры, элементарные самовоспроизводящиеся единицы. Мимы можно объединить в более крупные самовоспроизводящиеся системы, иерархии которых и образует нашу культуру. Это в том числе искусство, наука и религия. Но повторюсь, речь идет опять же об эгоистических репликаторах, только о репликаторах иного типа и передающихся иным путем.

Вирусы мозга

Вся культура представляет собой иерархию мимов. И, как уже говорилось выше, религии, в том числе христианство – это тоже системы эгоистических мимов. В книге “Эгоистический ген” Докинс оценил нашу религию как набор мимов - утверждений и ритуалов, выживание которых в культуре подкрепляется обещанием загробной жизни и угрозой попадания в ад. При этом обеспечение мимам успеха в культуре страхом перед вечными адскими муками Докинс назвал “мерзким способом убеждения”. Подобно другому выдающемуся “научному материалисту”, социобиологу Эдварду Уилсону Докинс убежден, что религия не имеет ничего общего с истиной и по своей природе иллюзорна. И если Уилсон пытается размышлять об адаптивности религиозных догматов, то Докинса такой ход мыслей в принципе не устраивает, он вообще отказывает религии во каком-либо потенциале, который можно было бы использовать для выживания вида. Причина этого состоит в том, что Докинс откровенно и страстно не любит религию и предпочитает обсуждать иллюзорность, нерациональность и опасность религиозных мимов. С точки зрения Докинса религия – это болезнь культуры.

Но почему же тогда религия является ее ординарным компонентом? В книге “Эгоистические ген” и некоторых интервью Докинс делает лишь одну уступку тезису о пользе мимов религии – он уподобляет веру в Бога таблетке плацебо, пустышке, в силу которой человек верит и которая дает ему успокоение и видимость исцеления. Религия на взгляд Докинса предлагает псевдорешения проблем и псевдоответы на вопросы о смысле жизни. Она дает подпорку-костыль тем, кто оказался слаб, а для особо чувствительных к страданиям ближних - надежду на возмещение несправедливостей в загробном мире. То есть по Докинсу религия выполняет в человеческом обществе функцию иллюзорной компенсации.

В интервью, взятом у Докинса Беном Ваттенбергом, он прокомментировал известные работы, показывающие, что между религиозной верой и исцелением пациентов существует причинная связь. Докинс вовсе не отрицает состоятельность таких исследований. Но тогда это означает, что истина о природе человека разрушает способность к подобным исцелениям и нашу приспособленность к этому трудному миру. Можно было бы подумать, что все это очень плохо, но для себя лично Докинс проблему решает иначе. Далее Докинс сообщает, что для него лучше знать, как все обстоит на самом деле, чем пребывать всю жизнь в сладких иллюзиях. “Я предпочел бы прожить несколько меньше лет, но знать правду о том, почему я вообще живу” – высказался Докинс (Дулуман Е.К. Современные дарвинисты против религии//www.evolution.powernet.ru).

Но почему же естественный отбор и природа в целом позволили существовать таким весьма далеким от реальности мимам религии? Этой теме Докинс посвятил специальную статью под названием “Какая польза от религии?” Опубликованная в журнале Free Inquiry (2004, vol. 24, № 5), она была переведена и размещена у нас в журнале “Скепсис” (www.scepsis.ru). Ниже я изложу тезисы Докинса, изложенный в этой статье.

Уже в самом ее начале Докинс ставит вопрос о значении религии в чисто дарвинистском ключе, однако здесь обращает особое внимание не столько на иллюзорность, сколько на избыточность религии, также представляющую собой тяжелую загадку для неодарвинизма:

“Меня как дарвиниста интересует такой аспект религии, как ее безмерная расточительность, ее нелепая барочная бесполезность. Природа – скаредный бухгалтер. Она дрожит над каждым пении и наказывает за малейшие ненужные траты. Если в дикой природе животное тратит свои силы на ненужные действия, естественный отбор будет отдавать предпочтение его соперникам, которые посвящают все силы выживанию и воспроизводству. Природа не может позволить фривольное jeux desprits, игру ума для забавы. Безжалостный утилитаризм всегда козырь, даже если это и не видно на первый взгляд… Религиозное поведение двуногих приматов требует затрат огромного количества времени. Средневековые кафедральные соборы построены ценой затраты сотен человеко-лет. Церковная музыка и живопись монополизировали таланты средневековых людей. Тысячи, а возможно, и миллионы человеческих жизней загублено, часто после жестоких пыток, на принадлежность к одной религии, а не к ее едва отличимой альтернативе. Верующие гибли за своих богов, убивали за них, голодали за них, были козлами отпущения, принимали обет безбрачия или молчания, и все это ради религии”<$Докинз Р. Какая польза от религии?//www.scepsis.ru.>.

Докинс признает, что это свойство избыточности религии - большая загадка для тех, кто мыслит как дарвинист. Как уже говорилось выше, одно из возможных решений может состоять в том, что религия дает мнимое успокоение, то есть выступает в роли плацебо – пустышки-пилюли, которая, не обладая никаким реальным фармакологическим действием, дает пациенту облегчение за счет сил самовнушения. Однако Докинс склоняется к мнению, что теория плацебо - слишком слабый аргумент, чтобы объяснить присутствие в социуме “всепроникающего феномена религии”. Кроме того, по его мнению теория плацебо вообще дает недарвинистский ответ на вопрос о причинах существования религии. По его мнению вопрос нужно ставить именно в неодарвинистском ключе:

“Если нейроанатом находит центр веры в бога в мозгу, дарвинист хочет знать, как этот центр возник, почему те из наших предков, которые получили генетическую предрасположенность к росту центра веры в бога, выживают лучше, чем те, у которых такой предрасположенности нет?”

Чем же здесь не устраивает Докинса теория плацебо? Ведь если вера в Бога помогает в жизни, скажем, снимает страх перед смертью или освобождает от стресса, это на самом деле уже в некотором смысле дарвиновский ответ, констатация адаптивной функции религии, хотя и осуществленная странным, парадоксальным способом. Но эта странность данной адаптации само по себе это еще не фатальное препятствие для неодарвинизма, в принципе возможны самые замысловатые адаптации. Однако Докинса поиск в таком направлении не устраивает, его совершенно сбивает с толку то обстоятельство, что решение проблем здесь достигается посредством явно неадекватного восприятия реальности - посредством иллюзий. Докинс в связи с этим цитирует Стивена Пинкера, который в книге “Как работает мозг” (1997) высказался так:

“…Возникает только вопрос, почему мозг эволюционировал к тому, чтобы находить удовольствие в верованиях, которые с очевидностью фальшивы. Когда человек замерзает, ему нет никакой пользы думать, что ему тепло; если человек видит перед собой льва, ему нисколько не будет лучше, если он будет верить, что это кролик”.