Типология религиозности ученых


автор: Вячеслав Алексеев

Физики, идеализм и религия

Вообще говоря, термин «физический идеализм» был придуман Владимиром Ильичом Лениным в книге «Материализм и эмпириокритицизм» (1909), которая в обязательном порядке изучалась в свое время в высших учебных заведениях. Но я все же буду пользоваться этим термином по причине того, что он удобен.

Как это ни странно, но идеализм вообще был достаточно широко распространен среди физиков в конце XIX - начале ХХ века, и связано это было не только с научной революцией, потрясшей основы классической физики. Источником идеализма служили размышления над методологическими основами научной деятельности. И нет ничего удивительного в том, что физиков в этом смысле привлекал позитивизм, который претендовал на роль единственно научной философии. Сам термин «позитивизм» был введен французским философом и социологом Огюстом Контом. К концу XIX века эта философия уже претерпела существенную эволюцию. Классиками так называемого «второго» позитивизма стали швейцарский философ Рихард Авенариус и австрийский физик и философ Эрнст Мах. Их вариант позитивизма получил название «эмпириокритицизм». Близких взглядов придерживались также английский математик и биолог Карл Пирсон, а также очень известный французский математик Анри Пуанкаре и не менее известный французский физик Пьер Дюгем.

Эмпириокритицизм в сущности представляет собой форму субъективного идеализма, то есть сводит мир к сумме ощущений человека, объявляя эти ощущения первичной и окончательной данностью. При таком подходе по мнению Маха и его последователей снимается само различие материального и психического - они объявляются просто различными вариантами мира ощущений. Соответственно снимается и вопрос о независимом от сознания существования материи.

Вопрос о состоятельности такой философии, тем более если ее предлагают в качестве основы для научной деятельности, можно детально обсуждать. Здесь я лишь еще раз подчеркну, что такого рода философия была весьма популярна среди ученых-физиков. В частности, недавно изданный у нас сборник философских статей одного из основателей квантовой механики Эрвина Шредингера «Мой взгляд на мир» (М., 2009) является в том числе изложением явно субъективно-идеалистической философии. Более того, эта философия вообще сыграла некоторую роль в становлении новой физики. В частности, высказывается мнение о том, что философские воззрения Эрнста Маха, в частности, его соображения об относительности пространства и движения повлияли на создание Альбертом Эйнштейном специальной теории относительности.

Владимир Ленин в своей работе «Материализм и эмпириокритицизм» издевался над тезисом швейцарского философа Рихарда Авенариуса о «принципиальной координации» («без субъекта нет объекта»). Однако физика микромира продемонстрировала, что в этом тезисе есть определенный смысл. Сначала некоторые физики были вынуждены признать то, что в квантовом мире сам процесс наблюдения влияет на результат. Затем последовала попытка встроить сознание наблюдателя в саму структуру мира. Некоторые физики пошли еще дальше. Так, Джон Уилер выдвинул идею «соучаствующей Вселенной», согласно которой человек является не просто наблюдателем, но также участником и даже создателем реальности. По этому поводу он высказался так: «Никакое элементарное явление нельзя считать явлением, пока оно не будет наблюдаемым явлением».

В связи с этим резонным будет поставить вопрос, который обычно задают субъективным идеалистам критики - а существовала ли Вселенная до появления в ней человека? Уилер в связи с этим задается близким по смыслу вопросом - не приобрела ли Вселенная посредством ее наблюдения ту самую осязаемость, которую мы называем реальностью? Он также задает примерно следующий вопрос - не порождают ли Вселенную миллиарды наблюдателей (Уилер Дж. Квант и Вселенная//Астрофизика, кванты и теория относительности. М., 1982, с. 556).

Такого рода построения в духе субъективного идеализма на самом деле являются очень отдаленным подходом, вовсе не обязательно приводящим к религии и к идее Бога. Для нас в этом смысле гораздо более интересен объективный идеализм, и основания для него также присутствовали в физических открытиях конца XIX - начала XX века. В этот период в физике сложился кризис. Ранее физика оперировала категориям вещества, электричества и эфира. Однако обнаружение феномена радиоактивности показало зыбкость представления об атоме. Кроме того, под сомнение была поставлена категория массы, поскольку оказалось, что масса электрона изменяется в зависимости от скорости его движения. А еще не удалось объяснить существование электромагнитных явлений при помощи давления частичек эфира.

В связи с этим возник проект свести все физические явления мира к электричеству. Эта программа дала новую, электромагнитную картину мира вместо старой, механической картины, господствовавшей в физике XIX века. Однако, как показала история науки, данная программа оказалась несостоятельной - свести все к электромагнитным явлениям так и не удалось, тем не менее, сама эта попытка способствовала кризису механистической картины мира. В связи с этим вообще возникло ощущение того, что «материя исчезла», и это опять же стимулировало обращение части физиков к идеализму.

На самом деле материя, конечно, никуда не исчезла, поскольку электричество и эфир ничего не мешало оценить в качестве невещественных форм материи. Однако в физике параллельно шли также иные процессы, которые явно и легитимно способствовали рождению объективного идеализма. В частности, в тот период проходила глубокая математизация физики, и это создало ощущение того, что атомы, фотоны, электроны и другие элементарные частицы являются сложными теоретическими, математическими конструкциями, а отсюда всего лишь один шаг до объективного идеализма и веры в Бога.

Как однажды заметил теолог Пауль Тиллих, среди ученых только физики способны употреблять слово «Бог» без смущения. Имеется в виду в том числе то, что физики часто бывают очарованы красотой и согласованностью физических законов, которые управляют нашей Вселенной (Вайнберг С. Мечты об окончательной теории. М., 2007, с. 189).

Думается Тиллих несколько погорячился - биологи тоже способны без всякого смущения говорить о Боге, однако его мысль совершенно понятна - математическая форма физических законов - это весьма сильный аргумент в пользу бытия Бога. Я проиллюстрирую такого рода позицию высказыванием физика Генриха Герца, который после открытия уравнений Максвелла сказал: «Мы нашли текст, написанный рукой Бога» (Гриб А.А. Квантовая физика, случай и религиозный опыт//Наука и богословие: Антропологическая перспектива. М., 2004, с. 58). Я не знаю, использовал ли Герц слово «Бог» в качестве метафоры или нет, однако другие физики были явно религиозными людьми и высказывались сходным образом. Так, физик и космолог Джеймс Джинс счел возможным высказаться так: «Вселенная начинает напоминать скорее великую мысль, а не великую машину. Разум больше не кажется случайным гостем в сфере материи» (цит. по Барбур И. Религия и наука: История и современность. М., 2001, с. 226).

Но дело было не только в наличии математической формы у физических законов, но также в их красоте. В статье «Значение красоты в точных науках» Вернер Гейзенберг обращает внимание на то, какие эмоции вызывали законы вращения планет у Иоганна Кеплера. Он сравнивал эти вращения вслед за пифагорейцами с колебаниями и видел в них гармонию сфер. «Математика, - писал Кеплер, - есть первообраз красоты мира». В связи с этим Гейзенберг приводит также известное латинское изречение: «Красота - сияние истины» (Гейзенберг В. Значение красоты в точных науках//Гейзенберг В. Шаги за горизонт. М., 1987, с. 274-275). Что же касается Кеплера, то он в «Космической гармонии» следующим образом связывал красоту физики с бытием Бога: «Благодарю Тебя, Господи, Создатель наш, за то, что Ты дал мне зреть красоту Твоего создания и ликовать при виде дел рук Твоих» (цит. по Гейзенберг В. Картина природы в современной физике//Гейзенберг В. Шаги за горизонт. М., 1987, с. 291).

Красоту математических уравнений рассматривали в качестве критерия истины также многие другие прославленные визики - Нильс Бор, Эрвин Шредингер, Вернер Гейзенберг, Джон Уилер и Альберт Эйнштейн. И все они проявляли глубокий интерес к проблемам религии. Дело, однако, в том, что их религиозность, как правило, не вмещалась в рамки христианской ортодоксии.

Для многих ученых Бог был неким абстрактным духом, источником физических законов, безличным Геометром, Механиком и Архитектором Вселенной, но вовсе не Богом Авраама, Исаака и Иакова, и тем более не Иисусом Христом. Примером в данном случае могут служить религиозные воззрения немецкого физика Вернера Гейзенберга. Апологеты опять же нередко помещают его в списки верующих ученых, однако при этом они умалчивают о том, что его идеи были весьма далеки от христианских представлений.

В этом смысле тестом может служить одно признание Гейзенберга, сделанное им в беседе с швейцарским физиком Вольфгангом Паули. Паули спросил его, верит ли он в личностного Бога? В ответ Гейзенберг переформулировал вопрос к себе - способен ли он вступать с «центральным порядком вещей» в отношения столь же глубокие как с душой другого человека? И на этот вопрос ответил: «Возможно». Вместе с тем в ответ на вопрос Паули он сообщил, что сомневается, способен ли он ответить на такого рода вопрос.

При этом Гейзенберг все же оговорился - он сказал, что по отношению к нему совершенно неприемлем текст, который носил с собой Паскаль, начинавшийся со слова «огонь». Дело в том, что в подкладке камзола Паскаля после его смерти была найдена записка, в которой были следующие слова: «Огонь. Бог Авраама, Бог Исаака, Бог Иакова, не философов и ученых» (Гейзенберг В. Позитивизм, метафизика и религия//Гейзенберг В. Физика и философия. Часть и целое. М., 1089, с. 327). Тем не менее, он счел возможным в 1955/1956 годах прочесть курс лекций по «естественной теологии» в рамках Джиффордовских чтений в Шотландии.

Отношение Гейзенберга к религии во многом было связано с его почтением к культуре Европы вообще. Гейзенберг, в частности, пишет о том, какое впечатление на него произвела в свое время книга католического философа Романо Гвардини о Федоре Достоевском. Он сообщает, что ему «никогда не представлялось возможным отбросить содержание религиозной мысли». Кроме того, он отчетливо понимал то, какое значение имеет религия для поддержания нравственности и для создания искусства. Любопытно и то, что, анализируя дело Галилея, Гейзенберг нашел возможность сказать несколько теплых слов в адрес судей Галилея - он сообщил, что они исходили из мотивации защиты «высоких ценностей» (Гейзенберг В. Естественнонаучная и религиозная истина//Гейзенберг В. Шаги за горизонт. М., 1987, с. 328, 333, 336).

А еще в одной из статей Гейзенберг поддержал гуманитарное образование в Германии на том основании, что оно основано на вере в Запад, на его религии и истории (Гейзенберг В. О соотношении гуманитарного образования, естествознания и западной культуры//Гейзенберг В. Шаги за горизонт. М., 1987, с. 44-45).

Однажды обсуждая с другими физиками проблемы религии Гейзенберг высказался скептично по поводу идеи Макса Планка о разделении сфер компетенции науки и религии. Он признался, что ему такое разделение «не по душе», и оно вообще не нормально для общества - Гейзенберг был за альянс этих двух сил (Гейзенберг В. Первые беседы об отношении естествознания к религии//Гейзенберг В. Физика и философия. Часть и целое. М., 1989, с. 209). И все же я думаю, что в случае воззрений Гейзенберга мы имеем дело скорее с идеализмом, чем с ортодоксальной религиозностью.

Религиозные воззрения других физиков, заложивших основы квантовой механики также были далеки от ортодоксальности. Еще одним примером в этом смысле являются взгляды швейцарского физика Вольфганга Паули. Этой теме Вернер Гейзенберг посвятил специальную статью под названием «Философские взгляды Вольфганга Паули».

Гейзенберг отмечает, что Паули дружил с психоаналитиком Карлом Юнгом. Паули по словам Гейзенберга интересовался таинственными явлениями психики. Он также попытался приложить теорию архетипов Юнга к воззрениям Иоганна Кеплера на структуру Солнечной системы.

Кроме того, Паули интересовался алхимией. В развитии некоторых идей он усмотрел так называемую тетраклиду пифагорейцев - два попарно противоположных начала. Алхимия в процессе своего развития дала научную химию с одной стороны, а с другой стороны — откровенную мистику. Аналогичным образом христианская философия в лице неоплатонизма дала науку и религию. По мнению Гейзенберга эти религиозно-философские увлечения Паули стали причиной того, почему он одним из первых признал принцип дополнительности Нильса Бора - Паули исходил именно из дополнительности науки и религии. А еще Паули искал в отношениях элементарных частиц структуры из четырех элементов, аналогичные тетраклидам пифагорейцев (Гейзенберг В. Философские взгляды Вольфганга Паули//Гейзенберг В. Шаги за горизонт. М., 1987, с. 284).

Когда в присутствии Паули английский физик Поль Дирак ругал религию он морщился, однако при этом сам Паули испытывал глубокую неудовлетворенность традиционной религией Запада. Гейзенберг следующим образом резюмирует эту раздвоенность физика между религией и наукой:

«Насколько невозможно для него было жить и мыслить в традиции старой религии, настолько же не мог он, с другой стороны, принять и атеизм, с его наивно-рационалистическим обоснованием» (Там же, с. 289).

Вместе с тем при всем неприятии христианства у Паули были самые мрачные предчувствия относительно того, что может произойти, если европейская культура окончательно освободится от христианских ценностей. По его мнению в таком случае возможные самые «ужасные вещи» еще более страшные чем концентрационные лагеря и атомная бомба (Гейзенберг В. Позитивизм, метафизика и религия//Гейзенберг В. Физика и философия. Часть и целое. М., 1089, с. 328).

Но в чем тогда спасение, если традиционные религиозные ценности в значительной мере утратили свою силу? Паули полагал, что классическое естествознание в значительной степени вывело культуры из под влияния христианства, однако новая физика способна изменить отношение к религии. По-видимому, Паули полагал, что на смену христианству придет некая иная форма религиозности (Гейзенберг В. Первые беседы об отношении естествознания к религии//Гейзенберг В. Физика и философия. Часть и целое. М., 1989, с. 210).

Нильс Бор в беседе с Гейзенбергом признался, что ему чужда идея личностного Бога. Тем не менее, он не отрицал важности духовной стороны жизни. По его мнению она «напоминает о великом миропорядке на языке образов и символов» (Там же, с. 214).

Насколько я понимаю, именно такой тип религиозности исповедовал также немецкий физик-теоретик Макс Планк. В докладе «Религия и естествознание», прочитанном в Дерптском университете в 1937 году Планк высказывается в том смысле, что идея чудес подвергается сомнению наукой, которая изучает законы поведения материи, однако такого рода тренд на самом деле не является угрозой для религии как таковой. Напротив, физика, открывая новые и все более величественные законы функционирования материи, невольно свидетельствует о бытии Вселенского Разума.

В связи с этим Планк ссылается на закон сохранения энергии и особенно на принцип наименьшего действия, открытый Готфридом Лейбницем и Пьером Луи Мопертюи. Этот принцип явно намекает на то, что природа действует и организована очень экономно, а потому вполне разумно (Планк М. Религия и естествознание//vivovoco.astronet.ru). Вопрос, однако, состоит в том, является ли этот Космический Разум Личностью? На этот вопрос ответил сам Макс Планк, и это высказывание можно найти на сайте Института Макса Планка: «Я всегда был глубоко религиозно настроен, но я не верю в личностного Бога, не говоря уже о христианском Боге» (www.max-planck.mpg.de).

К сказанному выше добавлю также то, что религиозным был также Паскуаль Иордан, физик, который вместе с Максом Борном сформулировал квантовую механику в матричной форме. Об отношениях науки и религии много размышляли также Эрвин Шредингер и Чарльз Таунс (Владимиров Ю.С. Фундаментальная физика, философия и религия. Косторома, 1996, с. 51). Религиозен был также лауреат Нобелевской премии физик Юджин Вигнер (Шеффер Г. Мировоззрение великих ученых//www.scienceandapologetics.org). Но я опять же сильно сомневаюсь в том, что их религиозность была ортодоксальной.

Из современных крупных физиков наиболее близко к теизму подошел, кажется, английский физик Пол Девис. В книге «Иные миры» («Other Worlds» ) (1980) он уже сообщает о том, что картина Вселенной, открываемая космологами «сильно напоминает традиционную религиозную концепцию мира, целенаправленно созданного и организованного Богом» (цит. по Литтл Б. Наука, христианство и истина//www.scienceandapologetics.org/text/87.htm). И все же это еще не вера, а некое иррациональное подозрение.

В книге «Бог и новая физика» («God and the New Physics») (1983) Дэвис все еще колеблется, однако в следующей книге - «Суперсила: Поиск великой унифицирующей теории природы» («Superforce» ) (1984) - его подозрения усугубляются – он пишет о своем ощущении того, что за гармонией законов природы действительно что-то скрывается («не дает покоя ощущение Разумного Замысла») (цит по Росс Х. Астрономические доказательства существования личностного трансцендентного Бога//Гипотеза Творения. Симферополь, М., 2000, с. 159).

Стоит упомянуть здесь также книгу Дэвиса «Проект Вселенной» («The Cosmic Blueprint») (1988), в который автор опять же пытается примирить с наукой ощущение наличия во Вселенной некоего рационального и одновременно мистического плана. Что же касается книги «Божий Разум» («The Mind of God») (1992), то в ней Дэвис уже открыто обсуждает проблему Разумного Замысла. Он пишет, в частности, следующее:

«Я не верю, что наше существование в этом мире - лишь игра судьбы, случайный факт в истории, необязательный эпизод на сцене космической драмы» (цит. по Литтл Б. Наука, христианство и истина //www.scienceandapologetics.org).

Пол Дэвис после публикации книги «Бог и новая физика» («God and the New Physics») (1983) в ходе бесед был удивлен тому, как много его коллег интересуется религией. Для некоторых это была просто «религия по воскресеньям». Вместе с тем, существовала также другая категория ученых, которые реально пытались найти некие точки контакта между теологией и своей научной работой (Fischer R. Uses of the Word of «God» in Scientist’s Writing//Perspectives of Science and Christian Faith, 1994, vol. 46, September, p. 188).

Иногда этой теологией было христианское богословие. В этом смысле два очень известных примера это физик и англиканский священник Джон Полкинхорн и космолог-квакер Джордж Эллис. Однако многие другие физики, повторюсь, интересуются религией, исходят при этом из концепции абстрактного Бога, не соединенного с какой-либо конкретной религиозной традицией. Стоит также обратить внимание на то, что ряд известных физиков пытается обнаружить параллели между своей наукой и восточным мистицизмом. Именно этой теме посвящен следующий параграф этой главы.