Типология религиозности ученых


автор: Вячеслав Алексеев

«Натуралистический мистицизм»

Помимо вольной метафоры слово «Бог» в текстах ученых может также служить обозначением красоты природы и гармонии в мире физических законов. По отношению к такого рода форме «религиозности» можно использовать условный термин «натуралистический мистицизм».

Примером «мистика-натуралиста» может служить, в частности, Альберт Эйнштейн. Но прежде замечу, что нередко он тоже использовал слово «Бог» в качестве удобной метафоры. Именно таким образом стоит относиться к его знаменитой фразе по поводу статистической интерпретации квантовой механики из письма Максу Борну: «Ты веришь в играющего в кости Бога, а я в полную закономерность объективно сущего» (цит. по Вейник А.И. Термодинамика. 3-е издание. Минск, 1968, с. 435). Эйнштейн в данном случае имел в виду то, что Вселенная должна быть детерминирована строгими законами физики, между тем, копенгагенская интерпретация квантовой механики исходила из того, что мы не можем предсказать поведение квантовой системы, мы в состоянии лишь рассчитать вероятность того или иного исхода.

Не более чем метафорой является также другое известное высказывание Эйнштейна, вернее его вопрос из беседы со своим ассистентом Эрнстом Шварцем: «Имел ли Бог выбор, создавая нашу Вселенную?» (Вайнберг С. Мечты об окончательной теории. М., 2007, с. 189).

Однако помимо такого сорта метафор Эйнштейн использовал слово «Бог» также в ином, почти религиозном смысле. Он писал о том, что испытывает «космическое религиозное чувство». В связи с этим иногда принято говорить о «космической религии» Эйнштейна. Дело, однако, в том, что основой этой самой «космической религии» было искреннее восхищение ученого перед красотой Вселенной и строгостью ее физических законов. Свою «космическую религию» Эйнштейн рассматривал вовсе не в терминах моральных императивов и поклонения персонифицированному Творцу. По этому поводу Эйнштейн в 1921 году на вопрос нью-йоркского раввина Герберта Гольдштейна прямо заметил: «Я верю в Бога Спинозы, который проявляет себя в закономерной гармонии бытия, но вовсе не в Бога, который хлопочет о судьбах и делах людей».

Эйнштейну принадлежит также следующее высказывание: «Моя религия состоит в чувстве огромного восхищения перед безграничной разумностью, проявляющей себя в мельчайших деталях этой картины мира» (цит. по Львов В.Л. Эйнштейн. М., 1959, с. 234).

Тем не менее, христианские апологеты нередко помещают Эйнштейна в свой список религиозных ученых. И чтобы все же расставить все точки над i, я бы хотел привести цитату из письма Эйнштейна от 3 января 1954 года к философу Эрику Гуткинду, который прислал ему экземпляр своей книги «Выбирайте жизнь: Библейский призыв к мятежу». В этом письме Эйнштейн сообщает следующее:

«Слово бог (написание оригинала сохранено - В.А.) для меня всего лишь проявление и продукт человеческих слабостей, а Библия – свод почтенных, но все же примитивных легенд, которые, тем не менее, являются довольно ребяческими. Никакая даже самая изощренная интерпретация не сможет это (для меня) изменить» (цит. по Рендерсон Дж. «Ребяческие суеверия»: Письмо Эйнштейна отчасти прояснило его отношение к религии//www.religare.ru).

При этом Эйнштейн не любил использования своего имени как Церковью, так и атеистами. В статье «Наука и религия», опубликованной в 1940 году в журнале «Nature» (Т. 146, с. 605-607) он высказал следующую мысль: «Наука без религии хрома, религия без науки слепа». Он также сообщил, что вражда между наукой и религией основана на фатальной ошибке - эти формы культуры разграничены и в принципе не должны конфликтовать. И все же, как следует из приведенной выше цитаты, Эйнштейн полагал, что наука и религия тесно связаны. В частности, науку могут делать лишь люди, которые ищут правду, а источник этого мотива лежит по мнению великого физика именно в религиозной плоскости. Более того, по мнению Эйнштейна религия вообще очень важна для общества, поскольку поддерживает альтруизм. Однако при этом Эйнштейн полагал, что учителя религии должны отказаться от идеи Бога как личности, то есть от того источника страха, любви и надежды, который давал неоправданно большую власть служителям Церкви. По мнению Эйнштейна они должны научиться видеть Божественное, Красоту и Истину в человеке (Эйнштейн А. Наука и религия//scepsis.ru).

Оценивая свою «религиозность», Эйнштейн однажды назвал себя «глубоко религиозным безбожником» (Докинз Р. Бог как иллюзия. М., 2009, с. 31), и он в такой самооценке вовсе не был одинок. Ричард Докинс первую главу своей книги «Бог как иллюзия» («The God Delusion») (2006) назвал именно так – «Глубоко религиозный безбожник», имея, однако, при этом в виду самого себя.

В такого рода сомнительной «религиозности» отчетливо ощущается эстетический элемент. Докинс в своей книге пишет о том, что в детстве его «потрясало созерцание Ориона, Кассиопеи и Большой Медведицы, до слез трогала беззвучная музыка Млечного Пути». Подобный тип религиозности Докинс обозначает термином - «поэтический натурализм». Добавлю к этому лишь то, что поэзии этого мироощущения Докинс ранее посвятил также многие места другой своей книги - «Расплетая радугу» («Unweaving the Rainbow») (1998) (Докинз Р. Бог как иллюзия. М., 2009, с. 25, 301).

Иен Барбур в книге «Религия и наука: История и современность» («Religion and Science: Historical and Contemporary Issues») (1998) приводит еще один персональный пример «натуралистического мистицизма». Говоря о научно-популярном телесериале «Космос», созданном «научным материалистом», астрофизиком Карлом Саганом, Барбур сравнил последнего с первосвященником (Барбур И. Религия и наука: История и современность. М., 2001, с. 94).

Саган в самом деле высказывал величайшее благоговение перед красотой и масштабностью Вселенной, а также перед математической строгостью законов, регулирующих ее существование. В этом смысле весьма показательна недавно переведенная на русский язык книга Сагана «Наука в поисках Бога» (СПб., 2009). Замечу, однако, что при переводе название книги Сагана было заметным образом изменено. В оригинале оно звучит скорее так – «Разнообразие научного опыта: Личный взгляд на поиски Бога» («TheVarieties o Scientific Experience. A Personal View of the Search for God») (2008).

Из предисловия к английскому изданию этой книги следует, что Саган вовсе не был настроен против тех, кто верит в Бога, скорее он был против тех, кто думает, что наше понимание божественности является законченным. Более того, сама книга Сагана «Наука в поисках Бога» была составлена по материалам Джеффордовских лекций по «естественной теологии», то есть дисциплины, усматривающей бытие Бога в фактах природы. В связи с этим поясню – Джеффордовские лекции субсидируются из фонда, созданного когда-то шотландским юристом Адамом Джеффордом (1820-1887), на средства которого известные ученые ежегодно должны были читать в университетах Шотландии лекции по «естественной теологии» (Саган К. Наука в поисках Бога. СПб., 2009, с. 9-12). Саган согласился участвовать в этом проекте.

Однако «религиозность» Сагана, увы, является скорее «натуралистическим мистицизмом». В самом начале его книги приводятся впечатляющие иллюстрации великолепия Вселенной. При этом, однако, явным диссонансом к самой теме «естественной теологии» является то, что Саган в конце концов приходит к выводу о том, что все способы обоснования бытия Бога, выдвинутые «естественной теологией», неубедительны (Там же, с. 226). Более того, Саган анализирует также доводы против представления о бытии Бога, отталкивающиеся, в частности, от проблемы теодицеи.

Отдельные места его книги позволяют также подозревать, что он является скорее агностиком. Так, в одном месте Саган ссылается, в частности, на сочинение древнегреческого философа Протагора «О богах», в котором утверждается, что о богах невозможно знать есть они или нет. Причина этого по мнению Протагора состоит в «неясности вопроса и краткости человеческой жизни» (Там же, с. 229).

Саган, однако, сообщает, что хотя у него нет оснований полагать, что Бог оставил свидетельства Своего существования, но это еще не означает того, что Его нет (Там же, с. 233). Он также добавляет - если Бог наделил человека свободой воли, тогда отсутствие явных материальных свидетельств Его существования выглядит вполне логично, поскольку их наличие нарушало бы фундаментальную человеческую свободу (Там же, с. 234). Примечательно также и то, что научную деятельность Саган оценил в качестве практики «осведомленного поклонения», то есть в качестве способа, позволяющего увидеть в природе отпечаток бытия Бога (Там же, с. 54).

И все же по мере чтения книги Сагана невольно складывается и укрепляется подозрение в том, что перед нами все же «научный материалист». В частности, говоря о нейрофизиологических процессах в мозге Саган твердо высказывается в том духе, что в них пока не обнаружено ничего нематериального, духовного – все формы деятельности мозга, судя по всему, сводится к активности нейронов (Там же, с. 265, 267). Кроме того, ранее в книге «Космос» («Cosmos») (1980) Саган сообщил: «Космос – это все, что существует, что всегда было и будет» (Sagan C. Cosmos. N.Y., 1980, p. 4). Таким образом, о Боге Саган в данном случае совершенно забывает.

В другой своей книге - «Голубое пятнышко: Взгляд на космическое будущее человечества» («Pale Blue Dot: A Vision of theHuman Future in Space») (1997) = Саган уже, в сущности, противопоставляет науку и религию. Более того, он усматривает явное превосходство науки над религией. Саган, в частности, утверждает, что религия монополизирует чувство удивления перед красотой и величием Вселенной. Однако Вселенная на его взгляд устроена гораздо сложнее и прекраснее, чем это утверждали пророки всех существующих религий, и именно наука дает возможность проникнуться подлинным благоговением перед Вселенной. Добавлю к этому еще и то, что Саган в некоторых своих текстах слово «природа» пишет с большой буквы (Барбур И. Религия и наука: История и современность. М., 2001, с. 94).

В связи с этим есть смысл обратить внимание на то, что «натуралистический мистицизм» Карла Сагана обнаруживает структурное сходство с христианской теологией. В его «системе» также присутствует Абсолют - это Космос. Процессу Творения соответствует Эволюция, а первородному греху - особые структуры в мозгу, унаследованные нами от рептилий. При этом, как замечает Нэнси Мерфи, спасение Саган мыслит в чисто гностическом ключе, усматривая его в освоении человеком научных знаний (Мерфи Н. Христианское богословие, научный натурализм и естественные науки: Опыт эпистемеологического осмысления//Научные и богословские эпистемологические парадигмы: Историческая динамика и универсальные основания. М., 2009, с. 15; Ross Th.M. The Implicit Theology of Carl Sagan//Pacific Theological Review, 1985, vol. 18, № 3, pp. 24-32). И эта схема, думается, является основой мировоззрения также многих иных «научных материалистов».

В заключение еще раз подчеркну, что Вселенная вызывала у Сагана чувства явно близкие к религиозному поклонению, и не случайно то, что он согласился выступить с лекциями по «естественной теологии» в рамках Джеффордовских чтений. Ведь сделал он это, я подозреваю, не ради денежного вознаграждения, а из интереса.

Сходные чувства вызывает природа у другого выдающегося «научного материалиста», энтомолога и основателя социобиологии Эдварда Уилсона. В беседе с репортером «Scientific American» Джоном Хорганом Уилсон сообщил, что глядя в микроскоп на новый вид муравьев, у него невольно возникает ощущение того, что он смотрит в лицо Творения. «Одного муравья оказалось достаточным, чтобы Уилсон почувствовал благоговение перед Вселенной», - с легкой иронией прокомментировал это признание Хорган (Хорган Дж. Конец науки. Взгляд на ограниченность знания на закате Века Науки. СПб., 2001, с. 226).

Сообщенное выше означает, что можно быть убежденным «научным материалистом» и одновременно исповедовать то, что выше было обозначено условным термином «натуралистический мистицизм». И эта форма «религиозности» вообще весьма распространена среди ученых, которые в Бога в сущности не верят