Типология религиозности ученых


автор: Вячеслав Алексеев

«Нищета агностицизма»?

Можно было бы подумать, что в научном сообществе атеизм мирно перетекает в агностицизм. Однако отношения между атеистами и агностиками иногда оказываются достаточно напряженными. Агностицизм вызывает принципиальное неприятие, например, у воинственного атеиста Ричарда Докинса. Он оценивает агностицизм в качестве некорректной попытки увильнуть от последовательного атеизма. В своей скандально известной книги «Бог как иллюзия» («The God Delusion») (2006) Докинс посвятил этой теме главу с характерным названием «Нищета агностицизма»

В самой начале этой главы Докинс вспоминает «крепкого сложения христианина», проповедовавшего когда-то с кафедры в его воскресной школе. Этот человек говорил, что испытывает безотчетное уважение к последовательным атеистам - по крайней мере у них достает мужества упорствовать в своем заблуждение, несмотря на то, что их взгляды будут сурово осуждены на Страшном Суде. Но этот христианский проповедник не терпел малодушных и нерешительных агностиков - «хилых бесцветных соглашателей» (Докинз Р. Бог как иллюзия. М., 2009, с. 70).

В своей книге Докинс пытается объяснить то, почему агностицизм является непоследовательным мировоззрением. При этом он сообщает, что существует два вида агностицизма - «временный практичный агностицизм», связанный с дефицитом наших знаний, и «постоянный принципиальный агностицизм», отталкивающийся от самого понимания неразрешимости вопроса о бытии Бога. Как это ни странно, но Докинс полагает, что вопрос о бытии Бога может быть разрешен, причем разрешен научными методами. Он отдает дань уважения честности агностика Томаса Гексли, однако полагает, что тот, защищая агностицизм, упустил один важный момент, а именно возможность оценки вероятности бытия или небытия Бога.

Эта вероятность может простираться от нуля до единицы, то есть от тотального неверия («я знаю, что Бога нет») до тотальной веры («я знаю, что Бог есть»). Казалось бы при выборе своего положения на данной шкале все зависит от субъективной оценки человека. Однако Докинс уверен, что вероятность существования Бога все же может быть оценена объективно. При этом он обращается к метафоре, придуманной в свое время агностиком Бертраном Расселом.

Допустим, пишет Рассел, кто-то станет утверждать, что вокруг Солнца между Землей и Марсом по эллиптической орбите вращается фарфоровый чайник. Опровергнуть данное утверждение проблематично по причине малого размера этого самого чайника. Но если бы о его существовании свидетельствовали древние тексты и об этой истории говорили каждое воскресение с амвона, неверие в эту малоправдоподобную историю казалось бы большинству людей весьма странным. Таких субъектов, пишет Докинс, в просвещенный век передавали бы на попечение психиатров, а в Средние века - в опытные руки инквизиции (Там же, с. 77).

Докинс полагает, что вопрос о бытии/небытии Бога примерно такого же сорта - доказать, что Его нет, нереально, однако оценить вероятность Его бытия все же можно, и она на взгляд Докинса, если исходить из научных данных о происхождении Вселенной, жизни и человека, крайне мала и будет экспоненциально уменьшаться по мере познания нами законов природы.

Честно говоря, я так и не понял из текста книги Докинса, как он меряет вероятность бытия/небытия Бога? Он утверждает, что опирается на науку, однако космология подтвердила то, что у Вселенной было начало, и это при том, что ранее космологи исходили из идеи бесконечной во времени и в пространстве Вселенной. Обнаружение у Вселенной начала стало источников немалого числа спекуляций, обыгрывающих параллели между этим открытием и сюжетом Творения мира, описанного в первых двух главах Книги Бытия. Если же говорить о происхождении видов, то неодарвинизм никак не опровергает идею Бога, он опровергает лишь сценарий буквального понимания сюжета Творения, изложенный в первых главах Книги Бытия.

Если в самом деле исходить из чисто научных фактов, в вопросе о бытии/небытии Бога можно скорее придерживаться «постоянного принципиального агностицизма», которому, однако, придется сталкиваться с объяснением ряда неудобных фактов, например, с антропого принципа, фактом того, что физические константы настроены так, чтобы сделать в ней возможной жизнь, основанную на углероде.

Атеистам опять же придется также объяснять то обстоятельство, что у Вселенной было начало. Кроме того, придется как-то справляться с проблемой уникальности человека как вида. Тем не менее, Докинс в принципе не замечает этих проблем, и таких как он, хотя и не столь маниакально активных, в научном сообществе много.

К сказанному выше, добавлю еще и то, что среди ученых не мало и таких лиц, кто вообще особо не задумывается о бытии Бога и о метафизических вопросах. Позицию таких лиц можно проиллюстрировать высказыванием лауреата Нобелевской премии и известного «научного материалиста», физика Стивена Вайнберга, который в интервью газете «New York Times» (23 August, 2005) заметил:

«Опыт ученого делает религию совершенно несущественной. Большинство ученых, которых я знаю, вообще не думают на эту тему. Они настолько не размышляют о религии, что даже не могут считаться активными атеистами» (цит. по Садовский М.В. Несвоевременные мысли о науке и религии: Физики и клирики//В защиту науки, 2006, № 3//http://www.ras.ru/digest/fdigestlist/bulletin.aspx).

По отношению к таким лицам, по-видимому, будет уместно использовать термин «индифферентизм» (от латинского слова «indifferens» - безразличный). Сколько конкретно таких субъектов в научном сообществе статистические опросы умалчивают.

И все же несмотря на распространенность в научном сообществе «научного материализма», агностицизма и откровенного равнодушия к вопросу о бытии Бога, есть также не мало лиц, которые искренне интересуются религией. Вопрос о причинах их религиозности и ее связи с научными занятиями особенно интересен для нас, поскольку ответ на него проливает свет на крайне важный для нас вопрос - может ли научная деятельность подтолкнуть человека к вере в Бога и что именно способно создать почву для такой веры? Но прежде чем попытаться дать минимальный анализ типов вырожденной религиозности ученых. Я имею в виду случаи, когда научные работники, заявляющие о своей религиозности, по сути все же остаются атеистами.

Ричард Докинс в книге «Религия как иллюзия» («The God Delusion») (2006) пишет о том, что астрофизик, президент британского Королевского общества испытателей природы Мартин Риз признался ему, что ходит в церковь будучи при этом «неверующим англиканином». Риз объяснил Докинсу, что делает это лишь в силу сложившейся в обществе традиции.

Докинс также сообщает, что многие ученые, причисляющие себя к иудаизму, посещают синагогу по аналогичным мотивам – в качестве дани уважения к древней религиозной традиции, по причине стремления сохранить национальную идентичность, а также в знак памяти о Холокосте. Друг Докинса, «почтенный представитель британского еврейства» и известный гинеколог Роберт Уинстон после упорных расспросов со стороны Докинса «почти сознался», что не верит в сверхъестественные явления. Однако при этом он объяснил Докинсу, что иудаизм помогает ему дисциплинировать себя, организовывать распорядок жизни и стремиться к добру (Докинз Р. Бог как иллюзия. М., 2009, с. 29-30).

Физик Стивен Вайнберг также сообщил, что многие физики сохраняют номинальное уважение к вере своих родителей, как к форме этнической идентификации. Они также обычно уважительно относятся к религиозным обрядам, связанными с такими событиями как свадьба или похороны, но при этом не уделяют внимания собственно теологическим проблемам (Вайнберг С. Мечты об окончательной теории. М., 2007, с. 199).

По-видимому, именно по поводу такого сорта людей друг Докинса американский философ, «функциональный материалист» Дэниел Деннет сказал, что они не верят в Бога, но верят в веру в Него (Докинз Р. Бог как иллюзия. М., 2009, с. 29). В данном случае мы имеем дело с квазирелигиозностью, которую можно условно обозначить термином «религиозность по воскресениям».

В такого рода квазирелигиозности можно также усмотреть явную склонность рассматривать религию в качестве шифра национальной культуры. Так, например, русские, эмигрировавшие на Запад нередко начинают посещать православный храм, вообще группироваться вокруг Русской Православной Церкви. Причем они делают это даже в том случае, если в Бога особо не верят.

Замечу, однако, что обозначенная выше форма этнической квазирелигиозности ученых никак не вытекает из их научной деятельности. Не вытекает она также для ученых исповедующих то, что можно условно обозначить термином «метафорическая религиозность». Именно этому случаю будет посвящен следующий параграф данной главы.