Проблема теодицеи в творчестве Достоевского


автор: Вячеслав Алексеев

Попытка положительного решения проблемы теодицеи: Старец Зосима

Теоретическим изысканиям богоборцев Достоевский противопоставляет своих христоподобных героев, любящих добро. Старец Зосима предпочитает не мудрствовать относительно конечных причин страданий, а пытается эти страдания облегчить. То, насколько мудро он освобождает от душевной боли своих посетителей, говорят его беседы с верующими женщинами. Особенно замечательна его беседа с женщиной, потерявшей ребенка.

Сначала старец Зосима прибегает к стандартному утешительному рецепту, он предлагает женщине вспомнить о том, что ее ребенок находится теперь с Господом в сонме ангелов. Однако горе матери слишком велико, и тогда старец говорит ей следующее:

«И не утешайся, и не надо тебе утешаться, не утешайся и плачь, только каждый раз, когда плачешь, вспоминай неуклонно, что сыночек твой - есть единый от ангелов Божиих - оттуда на тебя смотрит и видит тебя, и на твои слезы радуется, и на них Господу Богу указывает. И надолго тебе сего великого материнского плача будет, но обратиться он под конец тебе в тихую радость, и будут горькие слезы твои слезами тихого умиления и сердечного очищения, от грехов спасающего».

Известно, что именно такой совет оптинский старец отец Амвросий просил Достоевского передать его жене Анне Григорьевне, которая глубоко страдала в связи со смертью их ребенка.

Старец Зосима не опровергает богоборческую аргументацию Ивана, он лишь предлагает способ, позволяющий убедиться в вечности добра и в бытии Бога, Который существует несмотря на все аргументы богоборцев Достоевского, отталкивающиеся от проблемы теодицеи: В этом смысле весьма характерен фрагмент беседы старца Зосимы с мадам Хохлаковой:

«- Я страдаю... неверием...

- В Бога неверием?

- О, нет, нет, я не смею и подумать об этом, но будущая жизнь - это такая загадка! И никто-то, ведь никто на нее не отвечает! Послушайте, вы целитель, вы знаток души человеческой; я, конечно, не смею претендовать на то, чтобы вы мне совершенно верили, но уверяю вас самым великим словом, что не из легкомыслия теперь говорю, что мысль эта о загробной жизни до страдания волнует меня, до ужаса и испуга... Чем же доказать, чем убедиться?..

-...Доказать тут нельзя ничего, убедиться же возможно. - Как? Чем? - Опытом деятельной любви. Постарайтесь любить ваших ближних деятельно и неустанно. По мере того как будете преуспевать в любви, будете убеждаться и в бытии Бога, и в бессмертии души вашей. Если же дойдете до полного самоотвержения в любви к ближнему, то уж несомненно уверуете, и никакое сомнение даже и не возможет зайти в вашу душу. Это испытано, это точно».

Приведенная выше сентенция Зосимы, однако, не означает того, что он предлагает сначала стать добрым, а затем поверить в Бога. Два эти момента вообще нельзя разделять. Просто рассудочным попыткам доказать бытие Бога Зосима противопоставляет практический путь, позволяющий убедиться в реальности Абсолютного Добра. В рукописных заметках к роману «Братья Карамазовы» старцу Зосиме приписывается также следующее изречение: «Будь атеист, но делами милосердия придешь к познанию Бога» (Достоевский Ф.М. Полн. Собр. Соч. Т. 15. Л., 1976, с. 244).

Повторюсь, Достоевский не опровергает теоретических изысканий своих богоборцев. Вместо этого он дает почувствовать вечность Добра. В связи с этим Достоевский противопоставляет богоборцам своих любящих Бога героев. Григорий Померанц по этому поводу замечает следующее:

«Мы не верим Великому инквизитору и верим молчащему Христу - и все идеи Великого инквизитора проваливаются в молчание Христа. Мы не верим убийце - и идеи Раскольникова проваливаются в убогий лепет Сони» (Померанц Г. Открытость бездне. Встречи с Достоевским. М., 1990, с. 86).

Далее Померанц добавляет, что на уровне интеллекта Великий Инквизитор и Родион Раскольников остаются правы. Это не означает того, что в плоскости интеллекта им вообще нечего противопоставить. Однако Достоевский ставил перед собой иную задачу - он хотел развенчать сам интеллект, способный изыскивать аргументы в пользу аморального поведения. Примером здесь является не только Великий Инквизитор и Родион Раскольников, но также Иван Карамазов. И хотя Алеша по сути неспособен внятно ответить на богоборческие аргументы Ивана, мы почему-то больше доверяем именно ему. Добрые герои становятся у Достоевского живым аргументом, говорящем о Боге и бессмертии души. В них есть нечто, что свидетельствует нам о бытии Бога и бессмертии души. Они становятся для нас «письмом Христовым» (2 Кор. 3: 3).

Если в добрых героях Достоевского присутствует вечное Добро, то в его богоборцах ощущается явное стремление к небытию. Так, результатом преступления Родиона Раскольникова («Преступление и наказание»), вопреки его ожиданиям, становится не гордое ощущение принадлежности к касте избранных, а полное духовное бессилие. Душевным мраком и распадом кончают также Николай Ставрогин («Бесы») и Аркадий Свидригайлов («Преступление и наказание»). Оба они совершают акт самоубийства.

В последнем романе Достоевского - «Братья Карамазовы» - падение души, занятой тяжбой с Богом, очевидным образом проявляется в судьбе Ивана Карамазова. Философ-атеист Эрих Соловьев по этому поводу сообщает следующее:

«Рассудок Ивана с тертуллиановым исступлением бьется над обвинительным морально-юридическим вердиктом по адресу Бога, и в это же время беспризорная душа Ивана в каком-то полусонном блуде доходит до смердяковщины» (Соловьев Э.Ю. Вера и верование Ивана Карамазова //Соловьев Э.Ю. Прошлое толкует нас. Очерки по истории и философии культуры. М., 1991, с. 221).

Относительно тяжбы Ивана с Богом его брат Алеша вопрошает: «Как же жить то будешь?... С таким адом в груди и в голове разве это возможно?» Иван вполне понимает, что жить ему с таким адом в душе будет очень трудно. Однако он рассчитывает протянуть лет до тридцати в силу природного жизнелюбия, а там - «кубок об пол» или жить далее опираясь исключительно на «силу низости кармазовскую».

В рукописных редакциях в роману эта мысль еще более заострена. Иван сообщает, что после тридцати лет он сможет жить лишь опираясь на «подлость натуры», а далее он рассчитывает «погрузиться в вонь сладострастия, или честолюбия, или жестокости» (Достоевский Ф.М. Полн. Собр. Соч. Т. 15. Л., 1976, с. 228-229). Но в душе Ивана для этого все же слишком много совести и идеализма. Иван, поняв то, что он по сути подтолкнул лакея Смердякова к отцеубийству, переживает раздвоение личности и явления черта. В результате ои все же решает донести на себя в суде над Дмитрием Карамазовым, которого обвиняют в убийстве отца, и в результате попадает в психиатрическую больницу.

Некоторые критики-атеисты утверждали, что писатель, будучи не в состоянии опровергнуть теоретические изыскания своих героев-богоборцев, намеренно приводит их к жизненному краху (Ермилов В. Ф.М. Достоевский. М., 1956, с. 126). Но дело вовсе не в этом. Судьба добра в романах Достоевского не менее драматична, чем судьба порока и зла. Так, в романе «Униженные и оскорбленные» добрые герои в сущности терпят поражение от негодяя князя Петра Валковского. В романе «Бесы» гибнут от рук заговорщиков Иван Шатов и юродивая Хромоножка. В «Идиоте» гибнет Настасья Филипповна и сходит с ума князь Лев Мышкин. В «Подростке» умирает святой странник Макар Иванович. Даже в наиболее оптимистичном последнем романе - «Братья Карамазовы» - судьба добра оказывается проблематичной - умирает старец Зосима и, вопреки всеобщим ожиданиям того, что он явит собой нетленные мощи, его тело прежде времени испускает тлетворный дух, вызывая разочарование и растерянность у почитателей старца.

Добро у Достоевского одерживает не внешнюю, а внутреннюю, духовную победу. Окончательная победа добра выносится писателем за пределы этого мира - в Царство Божие. Именно там согласно Достоевскому будет окончательно решена и проблема теодицеи.

В связи с этим замечу, что заканчивается последний роман Достоевского - «Братья Карамазовы» - на просветленной, примиряющей ноте, а именно речью Алеши Карамазова на могиле Илюши, речью, повторяющей убежденность в том, что в последнее время Бог воскресит в том числе и плоть человека.

Роман заканчивается речью Алеши перед детьми на могиле Илюши:

«- Карамазов! - крикнул Коля, - неужели и взаправду религия говорит, что мы все восстанем из мертвых, и оживем, и увидим опять друг друга...

- Непременно восстанем, непременно увидим и весело, радостно расскажем друг другу все, что было,- полусмеясь, полу в восторге ответил Алеша.

- Ах, как это будет хорошо! - вырвалось у Коли.

- Ну, а теперь кончим речи и пойдемте на поминки. Не смущайтесь, что блины будем есть. Это ведь старинное, вечно. И тут есть хорошее,- засмеялся Алеша.

- Ну пойдемте же! Вот мы теперь и идем рука в руку. И вечно так, всю жизнь рука в руку!

- Ура Карамазову! - еще раз восторженно прокричал Коля, и еще раз все мальчики подхватили его восклицание».