Люди или животные?


автор: Вячеслав Алексеев

СУДЕБНЫЙ ПРОЦЕСС: ВТОРОЙ РАУНД (ПОВЕДЕНИЕ)

Вопрос на самом деле состоял не в том, различаются ли принципиально люди и тропи по своей анатомии – между ними, конечно, были достаточно внятные различия, вопрос состоял в другом – обладают ли тропи такими ментальными свойствами, которые отделяли бы их от мира животных? В связи с этим на следующем заседании были выслушаны еще два антрополога. И хотя оба они считали, что Раranthropus erectus следует отнести к человеческому роду, обосновывая этот вывод, они так противоречили друг другу, что защита ограничилась лишь насмешливым молчанием. В свою очередь защита вызвала двух ученых-психологов - профессора Рэмпола, крупнейшего специалиста по вопросам психологии примитивных народов, и капитана Троппа, человека, посвятившего себя изучению умственных способностей человекообразных обезьян.

Увы, первый же обращенный к нему вопрос, казалось, привел ученого в замешательство: существует ли, спросили его, признак, по которому можно безошибочно, исходя из данных науки, отличить разум примитивного человека от ума животного?” Профессор Рэмпол начал с того, что еще несколько месяцев назад он бы сказал, что человека от животных отличает язык - коммуникация у животных инстинктивная и застывшая, у человека она усложнена памятью и воображением. Но у тропи речь была хотя и инстинктивной, но она все же могла расширяться за счет новых слов, то есть по своей системе коммуникации тропи зависли где-то между животными и людьми. Подумав, профессор добавил:

“- Некоторые ученые считают, что это специфическое различие лежит в способности человека создавать мифы. По мнению других, оно заключается в способности человека пользоваться символами, и прежде всего простейшим из них - словом. Но в обоих этих случаях мы сталкиваемся с одной и той же проблемой: какой специфической необходимостью обусловлено создание мифов и символов?”

Высказывание профессора может показаться не совсем понятным, но речь он ведет в сущности об одной трудности – где пролегает граница между животными и людьми по языку. Далее профессор Рэмпол сравнил мозг человека с огромной телефонной станцией, но какое число связей отделяет человека от животных? Но где пролегает эта граница, осталось непонятным. А далее судья задал свой излюбленный вопрос про амулеты:

- Видели ли вы хоть одно племя, которое бы не носило амулетов?
По залу пронесся легкий смех, несколько ослабивший напряжение. Но профессор даже не улыбнулся.
- А ведь и в самом деле нет. Никогда не видел, - после некоторого колебания ответил он.
- Чем же вы объясняете это явление?
- Что именно вас интересует?
- Не кажется ли вам, что вера в амулеты, которая существовала во все века и у всех народов, свойственна исключительно человеку?
- Да. Равно как и способность создавать мифы. Но это еще ничего не доказывает.
- Как знать, - возразил сэр Артур. - Разве способность задавать себе вопросы, даже самые примитивные, не свойственна только человеку, одному лишь человеку, пусть самому неразвитому, самому отсталому?

Но так ли это на самом деле? Неужели у животных вообще отсутствует отвлеченное мышление? На этот вопрос попытался ответить другой специалист по поведению обезьян, приглашенный судом в качестве эксперта, – капитан Тропп:

“- Считаете ли вы, капитан Тропп, что даже самые развитые обезьяны лишены малейшей способности абстрагировать?
- Ну, конечно, нет! - воскликнул толстяк.
- Простите!
- Вовсе они не лишены этой способности. Они могут абстрактно мыслить, точно так же, как и мы с вами.
Сэр Артур растерянно заморгал глазами, в зале воцарилось молчание.
- Профессор Рэмпол сказал нам... - начал он наконец.
- Знаю, знаю, - перебил его капитан Тропп. - Все эти люди считают животных просто дураками!
Сэр Артур не смог сдержать улыбки, и весь зал, облегченно вздохнув, улыбнулся вслед за ним.
- Вы не читали моего сообщения, - продолжал Тропп, - об опытах Вольфа? Тогда послушайте: он установил у своих шимпанзе автоматический раздатчик изюма, работающий при помощи жетонов. Обезьяны очень скоро научились им пользоваться. Затем он установил автомат, выдающий жетоны. Обезьяны включили его и полученные жетоны сразу же опустили в первый. Но немного погодя Вольф выключил раздатчик изюма. Тогда обезьяны набрали себе жетонов и спрятали их в ожидании того часа, когда
первый автомат снова заработает, словом, они как бы изобрели для себя деньги и даже узнали, что такое жадность. Что же, по-вашему, это не абстрактное мышление? Или, например, их речь! Обычно считают, что обезьяны не умеют говорить. Но они говорят, и еще как говорят! Шестьдесят лет назад Гарнер установил, что между нашим языком и языком обезьян существует только количественная разница; больше того, у нас с ними много общих звуков. Я знаю, Делаж и Бутан во Франции опровергают это мнение. Но сравнительное изучение гортани, проведенное Джакомини, дало возможность составить шкалу, показывающую, как постепенно совершенствуется гортань у гоминидов: от орангутанга через гориллу, гиббона, шимпанзе, бушмена, негритянку до белого человека. Почему же развитию гортани не должно соответствовать развитие речи? Разве обезьяны виноваты в том, что мы не понимаем их языка? Кстати, милорд, они понимают нас гораздо лучше: у Гледдена была обезьяна-шимпанзе, она, не задумываясь, выполняла сорок три приказания, которые отдавались без сопровождения жестов. Что же, по-вашему, это не абстрактное мышление? А Фэрнесу удалось научить молодого орангутанга произносить слово "папа". Добиться этого было весьма затруднительно, ибо у животных имеется тенденция не выдыхать звуки, которым их стараются научить, а, так сказать, глотать. Но, научившись слову "папа", орангутанг произносил его всякий раз, когда к нему подходил мужчина, и никогда не называл так женщин: что же, по-вашему, и это не абстрактное мышление? Затем Фэрнес, придавливая язык орангутанга лопаточкой, научил его произносить слово "cup" [чашка (англ.)]. Возможно, такой метод покажется вам искусственным, но с тех пор орангутанг всегда говорил слово "cup", когда ему хотелось пить: что же это, как не абстрактное мышление? Затем Фэрнес попытался научить его произносить артикль "the" - это ведь уж абстракция чистой воды. К несчастью, молодой орангутанг умер, так и не усвоив звука "the"...
- Охотно верю, - сказал сэр Артур, - у меня есть немало друзей-французов, право же, людей достаточно смышленых, которые так и не смогли научиться произносить это слово... Бедная обезьянка... Но мы, кажется, не совсем правильно поставили наш
вопрос. Комиссии хотелось бы знать: не приходилось ли вам самому наблюдать, или, может быть, вам известны факты, что кто-то другой заметил у обезьян хотя бы зачатки метафизического мышления?
- Метафизического мышления... - задумчиво повторил капитан Тропп и опустил голову, отчего у него сразу же появилось три подбородка. - Что вы понимаете под этим термином? - наконец спросил он.
- Мы понимаем под этим... чувство беспокойства, - ответил сэр Артур, - чувство страха перед неизвестным, желание объяснить необъяснимое, способность верить во что-то... Словом, не приходилось ли вам встречать обезьян, у которых были бы свои амулеты?
- Да, я видел обезьян, которые привязывались к какой-нибудь вещи так же, как ребенок привязывается к своему плюшевому медвежонку. Они играли с полюбившимися им предметами и не расставались с ними даже ночью. Но это вовсе не амулеты".

Если говорить об абстрактно-логическом мышлении, то его элементы, безусловно, есть у животных - многие их виды способны создавать элементарные абстракции, им доступны также элементарные логические умозаключения. Вопрос об интеллектуальных и лингвистических способностях еще будет обсуждаться ниже – во второй статье, являющейся обсуждением романа, что же касается коллегии присяжных, то, выслушав мнение экспертов, она оказалась в полной растерянности. После долгих споров они вообще отказались решать вопрос о том, чем отличается человек от животных, и куда стоит отнести бедных тропи. Процесс зашел в полный тупик. В газетах ирония по поводу решения присяжных не знала пределов. Что же касается общественного мнения, то оно было возбуждено, дело запахло скандалом, и тогда у судьи Дрейпера возникла идея, которую он высказал лорду-хранителю печати, а именно создать специальную парламентскую комиссию, которая сформулировала бы определение человека и точно обозначила бы признаки, отделяющего его от мира животных? Такая комиссия была создана, и теперь дебаты были перенесены в ее среду.