Люди или животные?


автор: Вячеслав Алексеев

ПЕРЕД ОТКРЫТИЕМ

На корабле, идущем на Новую Гвинею, Сибила и Дуглас Темплмор ведут разговор об эволюции и происхождении человека. Речь заходит прежде всего об отце Диллигане. Дуглас сначала вообще не понял, что перед ним монах. То обстоятельство, что Диллигана все на корабле почему-то называли отцом, он сначала отнес к его почтенному возрасту, но оказалось, что перед ним действительно представитель Церкви. Могло показаться странным то, что монах отправляется в палеонтологическую экспедицию, однако на самом деле в этом не было чего-то такого слишком необычного – палеонтолог Пьер Тейяр де Шарден тоже был монахом, причем иезуитом. Замечу также, что монахом и христианином отца Диллигана сделала именно палеонтология. Занятия палеонтологией прежде всего превратили отца Диллигена в “ортогениста” – сторонника теории ортогенеза, концепции, согласно которой эволюция направляется некими силами к определенной цели.

“- Он полагает, что мутации происходят не случайно, не в результате естественного отбора, но что их вызывает, подчиняет себе и управляет ими некая сила, воля к усовершенствованию. О черт! - воскликнула она, не выдержав тупости собеседника. -
Словом, он полагает, что существует определенный план и его создатель и что Господу Богу наперед известно все, чего он хочет.
- Но в этом еще нет никакого преступления, - улыбаясь, заметил Дуг.
- Преступления, конечно, нет, но это просто нелепость...
- Ну а кто же вы сами?
- То есть как это "кто"?
- Если вы не ортогенистка, тогда кем же вы себя считаете?
- Я никто. Я свободомыслящая. Я считаю ортогенез мистикой, и, по-моему, прав был Дарвин, отводя главную роль естественному отбору”.

По этому поводу отец Диллиган постоянно до хрипоты спорил с Курбертом и Сибилой Грим, которые были ортодоксальными дарвинистами, то есть считали, что все эволюционные события объясняются результатом отбора случайных мутаций. Допущу, однако, одну поправку к словам Сибилы – мутации вовсе не происходят в результате естественного отбора, просто естественный отбор фильтрует возникающие мутации и ничего большего. Добавлю к этому, что как выяснилось из разговора с Дугласом, Сибила не была такой уж упертой дарвинисткой, она все же признала, что в процесс эволюции скорее всего вмешиваются некие загадочные, непознанные и возможно вообще непознаваемые факторы. Сибила об этом говорит так:

"Но существуют вещи, которые не могут объяснить оба эти метода, даже вместе
взятые.
- Например?
- Например, внезапное вымирание некоторых видов в период их наибольшего расцвета. Или еще проще: работа человеческого
мозга.
- Но при чем тут человеческий мозг?
- Это слишком долго объяснять. Но grosso modo [в общих чертах (лат.)] здесь мы сталкиваемся с десятками противоречий. Если наш мозг должен содействовать лишь биологическому процветанию человеческого рода, почему же он ни с того ни с сего
начинает заниматься совсем другими вещами? И когда речь заходит об этих "других вещах", нам приходится только руками разводить.
- Значит, сделан еще только первый шаг...
- Вот именно. Когда мы сделаем последний, все причины нам станут ясны.
- Знаете, что я вам скажу?
- Да, что такое?
- В сущности, вы гораздо больший ортогенист, чем отец Диллиген.
- Это заключение идет не от логики, а от чувств, мой милый Дуг!
- От чувств?
- Видите ли, даже Диллигена сделали ортогенистом его научные взгляды - по крайней мере он сам так считает. Он является ортогенистом не потому, что верит в божественное предопределение, а скорее даже наоборот: он ортогенист и потому вынужден верить в божественное предопределение. Очень большую роль здесь сыграл тот факт, что он занялся изучением форм свертывания у некоторых типов ископаемых раковин... Он нашел разновидности, у которых свертывание зашло так далеко, что моллюски, полностью свернувшись, погибали замурованными, даже не успев развиться. Но, несмотря на такой гандикап, эти виды не вымерли. Исходя из этого, Диллиген пришел к выводу, что существует внутренний фактор, внутренняя "воля" к свертыванию, полярная всякому процессу приспособления. Кутберт, как верный последователь Дарвина, ответил ему, что этот внутренний фактор по своему происхождению есть не что иное, как процесс приспособления, просто плохо поддающийся контролю законов генетики. Уже года три они ссорятся по этому поводу, как базарные торговки".

Ортогенез и сегодня является доктриной, оспаривающей догматы неодарвинизма. В отечественной биологии в этом смысле известным примером являлся советский биолог Лев Берг, выдвинувший теорию номогенеза – эволюции видов по неким имманентным законам. При этом он едва ли был идеалистом, насколько я понял, в его теории фактором, направляющим эволюцию, являются некие вещи, действующие на молекулярном уровне. Позднее неодарвинизм с ортогенезом у нас пытался помирить известный палеоботаник Сергей Викторович Мейен. И опять же я сильно сомневаюсь, что он был идеалистом, тем не менее, именно ортогенез является рассадником идеализма в эволюционной биологии. В этом смысле ход научной и духовной эволюции отца Диллигана вполне закономерен. Но обсуждать далее этот посыл к идеализму со стороны теории ортогенеза здесь едва ли имеет смысл, и я хотел бы обратить внимание на другую деталь в беседе Дугласа и Сибили. Все же в человеке есть нечто такое, что явно отделяет его от мира животных, и это обстоятельство даже атеиста Дугласа Темплмора заставляет заговорить о “душе”:

“- Мне кажется, - продолжал Дуг, - тут есть какая-то путаница. Между вашими раковинами и, например, слоном или даже большими обезьянами... хорошо... я понимаю, проблема остается той же, поскольку можно проследить каждый шаг в развитии от одного вида к другому. Но между обезьяной и человеком или, скорее, видите ли... между обезьяной и человеческой личностью и даже, если хотите, между животным, от которого произошел человек, и человеческой личностью лежит целая пропасть. И ее не заполнишь всеми вашими историями насчет свертывания...
- Вы, конечно, имеете в виду душу? Так, так, милый мой Дуг, уж не стали ли вы верующим?
- Вы хорошо знаете, дорогая Сибила, что во мне нет и крупицы веры. Я такой же безбожник, как и вы.
- Но о чем же в таком случае вы говорите?
- О том, если угодно, что пришлось все же придумать такое слово: Душа. Даже если не веришь в ее существование, надо все-таки признать, что, поскольку ее пришлось придумать, и придумать специально для человека, чтобы отличить его от животного, значит, в самом человеке, во всем его поведении есть нечто такое... Но вы, конечно, поняли, что я хочу сказать?
- Нет, объясните.
- Я хочу сказать... что в причинах, определяющих человеческие поступки, есть нечто такое, нечто совсем особенное, единственное в своем роде, чего не найдешь у представителей всех других видов. Вот хотя бы даже то... что каждое поколение людей ведет себя по-разному. Образ жизни людей постоянно меняется. Животные же на протяжении тысячелетий ничего не меняют в своем существовании. Тогда как между взглядами на жизнь моего деда и моими собственными не более сходства, чем между черепахой и казуаром.
- Ну и что?
- Ничего. По-вашему, это можно объяснить эволюционными изменениями челюсти?
- Да, во всяком случае, теми изменениями, которые произошли с извилинами мозга.
Дуг с ожесточением тряхнул головой.
- Совсем нет. Не в этом дело. Это ничего не объясняет. Извилины головного мозга не изменились с того времени, когда жил мой дед. Черт возьми, как трудно выразить мысль, чтобы она стала понятной”.

Действительно, в поведении человека есть нечто такое, что мы обозначаем предельно общим и неопределенным словом “душа”. Одной из ее уникальной особенностью является то, что она делает возможным прогресс. Далеко не всякое человеческое общество обнаруживает склонность к прогрессу, есть так называемые “традиционные” общества, и все же только человеку свойственна способность открывать нечто явно новое. Виды эволюционируют, но только человеческие социумы создают возможности для эволюции культуры и всяческих изобретений. И это обстоятельство действительно отделает человека от мира животных. Но эта грань, отличающая человека от мира животных, будет обсуждаться лишь во второй части этой статьи.