Крах проекта «человекобог» в творчестве Достоевского


автор: Вячеслав Алексеев

Мученики и подвижники черты

Герои-богоборцы Достоевского в некотором смысле могут быть названы мучениками и подвижниками. Как замечает Викентия Вересаев, благородный, самоотверженный Родион Раскольников (“Преступление и наказание”) совершает бессмысленное убийство. По-детски простодушный Алексей Кириллов убивает себя (“Бесы”). Николай Ставрогин (“Бесы”) по мнению Вересаева вообще может быть назван фанатическим фетишистом черты между добром и злом - он постоянно ставит над собой эксперименты по ее переступанию. Но в результате и он кончает жизнь самоубийством. В своей предсмертной записке Ставрогин сообщает, что пробовал во всем свою силу, и она казалась ему беспредельной. Он пробовал в том числе большой разврат, но он не хотел его, и истощил в нем свои силы. Далее Вересаев пишет следующее:

“Происходит что-то совершенно непостижимое. Человек стоит перед «чертою». Кто-то запретил ему переступать черту. Человек свергнул того, кто запрещает, и стер черту. Казалось бы, перед человеком свободно открылся мир во всем разнообразии его возможностей. Человек может идти, куда хочет. Но не так для героев Достоевского. Переступили черту - и стоят. Им за чертой то, может быть, делать нечего. Однако они стоят, смотрят назад и не отрывают глаз от линии бывшей черты.

Дьявол толкнул их на самостоятельное хотение., на желание переступить черту, но свободное хотение это они спешат немедленно превратить в «идею», более того - в своеобразный долг. И начинается какое-то неслыханное, противоестественное, бесцельное подвижничество - подвижничество во имя дьявола...

Подвижничество всегда нравственно красиво. Вот почему таким глубоким благородством дышат и эти дьяволовы подвижники. Но зло, как день, совершенно несовместимо с подвижничеством. Вот почему подвижники эти так вопиюще неестественны и фантастичны” (Вересаев В. Живая жизнь. М., 1991, с. 21).

Вересаев вспоминает в связи с этим Федора Долохова из романа “Война и мир” Льва Толстого. Над ним нет никаких норм. Он жесток и женственно нежен. Он лихой смельчак и подлый шулер. И эстетически, - пишет Вереаев, - отдыхаешь, когда видишь, как он с «наглой улыбкой в выпуклых глазах» шагает через черту, даже не замечая ее. По уровню своего развития он безмерно ниже Родиона Раскольникова и Ивана Карамазова, но в нем есть то, что отсутствует у них, а именно живая жизнь и подлинное самостоятельное хотение (Там же, с. 22).