Колесо или Крест?


автор: Вячеслав Алексеев
Мысль о том, что каждая религия несет в себе частицу истины, стала сегодня почти общим местом, чем-то совершенно очевидным и банальным. Бернард Шоу в свое время выразил ее в следующем афоризме: "В мире существует лишь одна религия и сотни ее версий". Недалеко от Чикаго есть бахаистский храм, который имеет девять входов, соответствующих девяти крупнейшим религиям мира. Каждый из них ведет к общему алтарю в центре зала, где без комментариев зачитываются Писания различных религий. Этот храм является наглядной иллюстрацией к идее религиозного плюрализма, очаровавшей современный мир.
 
 
Постепенное признание равной истинности всех религий можно оценить как процесс возрастания духовной энтропии, объективный и неизбежный. Переворот в сознании, происходящий в наше время, можно сравнить также с коперниковской революцией - если ранее вся духовная жизнь в Европе вращалась вокруг Христа, то сегодня центром мира стала Божественность, а Иисус превратился лишь в одну из возможных планет. Одна из причин такого сдвига состоит в растущей глобализации, которая затрагивает не только экономику, но также духовность. В условиях соприкосновения и смешения культур все более оправданным кажется поиск путей синтеза существующих религий. Такую возможность нередко иллюстрируют при помощи "колесной модели" – все религии оказываются равнозначными спицами в едином колесе.
 
“Колесная модель” и восточные религии
 
В этом смысле ситуация в мире обнаруживает сродство с восточным мистицизмом и особенно с индуизмом, который обладает почти беспредельной способностью вмещать в себе иные религии. Даже ересь Будды была переварена и побеждена индуизмом путем включения этого религиозного реформатора в индуистский пантеон в качестве одного из аватар – воплощений Абсолюта. Но, может быть, наиболее полно и последовательно принцип единства религий был сформулирован во второй половине XIX века индийским жрецом богини Кали Рамакришной. Он, в частности, утверждал:
 
"Бог один, отличаются лишь его имена, одни называют его Аллахом, другие - Богом, кто-то - Брахманом, кто-то - Кали, кто-то - Кришной, Иисусом, Буддой... Как воды множества рек, каждая из которых имеет свой исток, смешиваются в океане, так и пути, кажущиеся прямыми или извилистыми, избираемые людьми в силу их склонностей, все ведут к Богу".
 
На Западе эта мысль была провозглашена в 1893 году на Парламенте религий в Чикаго, созванном параллельно со Всемирной выставкой. Сенсацией Парламента стало выступление Свами Вивекананды, ученика Рамакришны, человека в монашеском одеянии шафранового цвета. Вивекананда сообщил присутствующим:
 
"Если одна религия истинна, то все остальные тоже должны быть истинны. Так что религия Индии столь же ваша, как и моя. Мы, индусы, не просто терпимы, мы объединяем себя со всеми религиями, молясь в мечети с магометанином, поклоняясь огню с зороастрийцем и преклоняя колени перед крестом с христианином. Мы знаем, что все религии сходны и от простейшего фетишизма до самого высокого поклонения Абсолюту являются лишь попытками человеческого духа охватить и осознать Бесконечное. Поэтому мы собираем эти цветы и, связав их вместе нитью любви, создаем из них дивный букет богослужения".
 
Выступление Вивекананды и в самом деле стало сенсацией, оно открыло перед западным человеком восточную духовность и ясно намекнуло на возможность синтеза. 
 
Идея равенства религий и эволюция веротерпимости
 
Вообще же успех проповеди Вивекананды был подготовлен произошедшими на Западе изменениями в отношении к проблеме веротерпимости. Религиозные войны в Европе закончились принятием актов о веротерпимости. Многие пуритане приветствовали эти законы, считая, что истина не может навязываться сверху, при помощи механизмов государственного принуждения. Отчасти эти акты были также проявлением огромной усталости от религиозных конфликтов. 
 
Однако позднее возникла несколько иная концепция, отличная от той, которую развивали пуритане, ее отчасти выразил Джон Локк в своем известном "Письме о веротерпимости". Локк вполне разделял убеждение в том, что религия не может навязываться сверху. Вместе с тем он считал, что терпимость следует проявлять еще и потому, что у нас нет полной ясности в вопросе об истинности символов веры, полной истиной обладает лишь один Бог. И это было уже совсем иное понимание мотивов проявления терпимости в вопросах веры. Так или иначе, веротерпимость постепенно стала нормой религиозной жизни в Европе.
 
Тема терпимости, казалось бы разрешенная XIX веком, оказалась, тем не менее, актуальной также для следующего столетия, когда обнаружилось, насколько могут быть опасны для свободы тоталитарные квазирелигиозные идеологии - коммунизм и национал-социализм. И здесь особого упоминания заслуживает книга Карла Поппера "Открытое общество и его враги" (1947). В ней философ утверждал, что мы должны даже поддерживать неуверенность в вопросах мировоззрения, поскольку от умозаключения "я знаю абсолютную истину" всего один шаг до вывода - "следовательно вы должны мне подчиняться". 
 
В конце XX века такого рода рассуждение получило дальнейшее развитие в философии постмодернизма. Постмодернисты увидели источник тоталитарных идеологий XX в их претензии на обладание объективной истиной. Мир для постмодернистов составлен из мозаики конкретных и условных мнений, и по их мнению просто опасно пытаться выделить одно из них и навязывать его всем в качестве обязательной нормы. Отсюда вытекала философская практика деконструкции, разоблачения претензий философий и идеологий на универсальность.     
 
Сегодняшнюю ситуацию в мире вполне адекватно описывает Питер Бергер в книге "Еретический императив". Бергер прибегает к следующей бытовой аналогии - когда мы покупаем в супермаркете различные лекарства от головной боли, мы в сущности покупаем одно лекарство в разной упаковке, мы в праве выбирать лекарства, а также религии. Бергер утверждает, что само слово "ересь" происходит от греческого "выбираю". Само слово "еретик" означает "человек, который выбирает то, во что он хочет верить".
 
Выбор религии сегодня стал личным делом человека - всякий в праве выбирать девушку, работу и религию. Однако в наши дни подобная приватизация религиозного выбора все больше апеллирует не столько к праву на заблуждение, сколько к идее эквивалентности всех религий, к убежденности в том, что все они по большему счету равноценны. 
 
Эволюцию в этом вопросе можно проиллюстрировать содержанием статьи Хушманд Сабет "На пути к глобальной религиозной идентичности", опубликованной в России в футурологическом сборнике "Один мир для всех: Контуры глобального сознания" (1990). Автор выделяет четыре этапа на пути к религиозной унификации.
 
1) Ортодоксальное неприятие, при этом утверждается, что истина присутствует лишь в одной религии, а все остальные ложны и являются делом рук сатаны.
 
2) Терпимое сосуществование, "снисходительная терпимость", утверждается, что другие религии содержат признаки открывшейся истины, а их основатели могут быть глубоко религиозными личностями, тем не менее, лишь одна религия содержит истину в полноте, отношение к другим религиям состоит в снисхождении к заблуждениям и уважении права человека на выбор.
 
3) Мистическое единство, или "признающая терпимость", при этом собственная религиозная традиция не считается обязательной или желательной для всех, напротив признается ценность разнообразия, "признающая терпимость" - это не снисхождение, а признание множества религиозных путей.
 
4) Историческое единство, утверждается, что все религии являются ступенями прогрессирующего откровения, они передают свой опыт как эстафетную палочку.
 
В связи с последней возможностью отметим одну характерную деталь статьи, согласно Хушманд Сабет все в мире движется к новому Великому Учителю - Шах-Бахрам, грядущий Христос, будда Майтрейя - все это одно лицо, которое вскоре принесет на землю счастье и процветание.
 
Источники религиозного глобального синтеза
 
Движение за глобальный религиозный синтез питается многими импульсами, исходящими от разных идей и движений. Помимо процесса глобализации и смешения культур свою роль здесь играет даже движение за мир, многие активисты которого искренне верят в то, что для мира на земле необходима синтетическая религия, которая могла бы обеспечить взаимопонимание между народами. Участники конгрессов сторонников мира нередко апеллируют к идее единства религий. Иногда это выглядит весьма эффектно. Так, на конгрессе в 1965 году, приуроченном к 20-й годовщине создания Организации Объединенных Наций, "межконфессиональный хор" в две тысячи голосов пропел гимны всех вероисповеданий.
 
Еще одни импульс диалогу религий исходит от экуменического движения, многие идеологи которого пришли к выводу, что объединение церквей уже недостаточная цель – необходимо объединение всех существующих религий. Деятели Всемирного Совета Церквей активно подключились к межрелигиозному диалогу в начале 70-х годов. В 1972 году была, в частности, проведена дружеская конференция-встреча в Ливане с участием представителей ислама, христианства, индуизма и буддизма. Более того в Кафедральном Соборе Св.Петра состоялась "надконфессиональная служба" – каждый молился на своем языке и в соответствии с традицией собственной религии.
                           
Здесь стоит обратить внимание на явно повышенную активность в межрелигиозном диалоге Католической Церкви, иерархи которой не только активно участвует в таких встречах, но даже предоставляют для этого свои храмы. Так, в 1986 году в рамках встречи представителей различных религий в Ассизи, созванной Ватиканом, собравшимся были предоставлены католические храмы, причем в одном из них на престоле было водружено изваяние Будды. Позиция Католической Церкви по отношению к другим религиям, сложившаяся после Второго Ватиканского Собора (1962), вообще способно иногда вызвать недоумения и вопросы. В связи с этим уместно привести здесь фрагмент интервью с официальным лицом - секретарем Канцелярии для не христиан Марчелло Дзаго, опубликованном в брошюре Сержио Боккини "Одна религия стоит другой?" (Гатчина, 1999):
 
"- Все религии являются путями спасения, то есть различными путями достижения Бога? Или, индус, чтобы спастись должен стать христианином?
 
 - Да, все религии - пути спасения. Ведь если религия предлагает себя в качестве средства, орудия спасения, то они и должна быть им. Утверждать противное равнозначно тому, что Бог дал глаза человеку, но не для того, чтобы видеть".
 
Хотя в документах Второго Ватиканского Собора указывается на наличие в иных религиях "двусмысленностей", тем не менее, утверждается, что в них все же присутствуют "знаки Слова" - откровения Божии.
 
Однако католики вовсе не одиноки – в межрелигиозном диалоге принимают активное участие также протестанты и православные. Иногда итогом такого сорта межрелигиозных встреч становятся попытки организационного объединения существующих религий. Еще в 1921 году известный протестантский теолог-либерал Рудольф Отто создал Религиозный Союз Человечества, который, однако, быстро угас. Несколько более долговечным оказался Международный Миссионерский Совет Христиан и Индуистов, созданный в 1928 году на основе идеи Вивекананды. Еще более успешной организацией стал "Храм взаимопонимания", созданный Джудит Холлистер и поддержанный Далай-Ламой, папой Иоанном XXIII, американским католиком Томасом Мертоном, Джавахарлаллом Неру и Альбертом Швейцером. "Храм взаимопонимания" осуществляет строительство "символических храмов" по всему миру, а также проводит "верховные конференции" представителей различных религий. Первая такая конференция состоялась в 1968 году в Калькутте, вторая - в 1970 году в Женеве. Их цель заключалась в том числе в обсуждении проекта создания Всемирного Сообщества Религий.
 
Следует также отметить, что диалог между религиями имеет место не только на уровне догматики, но и в духовной практике. Еще в 60-е годы главным образом среди католиков возникло движение за "обогащение" христианства практиками иных религий. В этот период появляется такие химеры как "христианская йога" и "христианский дзен", которым нашлось место в некоторых католических монастырях. Еще одним примеров попытки синтеза может служить деятельность монаха-трапписта Томаса Мертона, который в своем паломничестве на Восток вступил в контакт со всевозможными индуистскими и буддистскими гуру. После общения с ними он заявил, что языческая Азия "светла, чиста, исполнена истины" и не нуждается в евангелизации. 
 
Второй парламент мировых религий: сто лет спустя 
 
С тех пор прошло достаточно много лет и многое изменилось. Эти изменения заметны, в частности, по итогам Второго Парламента Мировых Религий, собранного через сто лет после первого - в 1993 году. Парламент обозначил новую духовную ситуацию в мире. Если на первом Парламенте почти все говорили о своей вере, на втором почти все говорили об единстве религий.
 
Одним из документов, принятых Парламентом, была Декларация о Глобальной Этике, подписанная Далай-ламой, католическим кардиналом и еще многими другими. Декларация была набросана Гансом Кюнгом - известным католическим либеральным теологом. Поразительно, но в Декларации вообще отсутствует слово "Бог", вместо него употреблялся нейтральный термин - "Абсолютная Реальность". Кюнг решил использовал его, чтобы не оттолкнуть индуистов и буддистов, в вероучении которых отсутствует понятие о личностном Боге.
 
Однако несмотря на известное единодушие участников, не обошлось без трений. В частности происходили стычки между американцем Луисом Фарраханом - лидером "черных мусульман", известным своим антисемитизмом, и представителями иудаизма. Кроме того, имело место перетягивание одеяла. Некоторые не могли сговориться, как называть Бога - "Он", "Она" или "Оно". Хотя Парламент показал, что мир существенно продвинулся на пути к торжеству "колесной модели", тем не менее, не стоит особо обольщаться - конкретные способы примирения существующих религий до сих пор отсутствуют.
 
Возможно ли реальное объединение религий?
 
В самом деле, как примирить непримиримое? Немало теоретиков диалога ломали голову над этой проблемой. Попытки вычесть из каждой религии общие элементы приводят к их обезличиванию, к тому, что мы оказываемся в гуманистической пустоте - безликой и пугающей. Сомнительность такого рода попыток осознается не только ортодоксальными христианами. Не кто иной, как сам Далай-лама заметил:
 
"Несмотря на то что все основные мировые религии учат нас состраданию, пониманию и любви, в них существуют расхождения по основным философским вопросам. Многие предлагают на базе всех религий создать одну, общую религию. По моему мнению, эта мысль несколько диковата. Каждая из мировых религии обладает уникальными чертами, если мы попытаемся создать единую религию, мы их уничтожим".
 
Трудности, связанные с доктринальными расхождениями между религиями, нередко пытаются обойти, постулируя их единство в мистическом опыте. При этом догматы и ритуалы рассматриваются в качестве различных путей к мистическому опыту, невыразимому, но единому для всех религий. Возможно ли объединение религий на такой основе? Следует отдавать себе отчет в том, что религии различаются не только в догматике, но и в характере трансцендентных переживаний.
              
Какие-то аспекты мистического опыта, конечно, невыразимы, и все же он всегда имеет продолжение в ощущениях, поддающихся какому-то описанию. В свое время именно это сделал Уильям Джемс в своей известной книге "Многообразие религиозного опыта". При этом оказалось, что в пределах различных религиозных традиций мы сталкиваемся с различными по качеству переживаниями. Осознание пустоты мира в буддизме, переживание тождества с Абсолютом в индуизме и мистическая личная встреча с Богом в христианстве – все это различные вещи. В ряде случаев действительно можно выделить какие-то универсалии, однако это не дает никаких оснований закрывать глаза на уникальность духовного опыта каждой религии. Они вовсе не сходятся где-то в сфере мистического опыта, скорее они ведут к разным его областям. Это обстоятельство замечается многими, поэтому уникальность существующих религий пытаются иногда спасти при помощи различных бытовых аналогий. Известным примером может служить одна известная притча, иногда приписываемая Будде.
 
Жил-был когда-то в Бенаресе царь, который для развлечения собрал нескольких нищих, слепых от рождения, он приказал привести им слона и пообещал наградить того, кто лучше всех опишет слона. Первый нищий, коснувшись ноги, сказал, что
слон - это ствол дерева, другой, потрогавший ухо, сообщил, что слон похож на пальмовый лист, третий пощупал хвост слона и пришел к выводу, что слон - это веревка. Также и с религиями - они различны потому, что никто не обладает зрением и не может увидеть духовную реальность во всей полноте.
 
Английский либеральный теолог Джон Робинсон в книге "Двуглазая Истина" писал, что диалог с иными религиями заставляет нас отказаться от "одноглазой" перспективы традиционного мышления, сегодня необходима стереоскопическая модель восприятия, которая объединила бы полярные точки зрения, несовместимые с логической точки зрения. Робинсон утверждал, что можно относиться к Богу, и как к Личности, и как к безличному духу.
 
Этот теолог в данном случае оказался не оригинален, по сути то же самое почти полтора столетия до этого говорил Фридрих Шлейермахер - отец либерального протестантского богословия. По его мнению, образ Бога по большему счету не так уж важен, главное научиться улавливать эманации Высшего Бытия, вне зависимости от того Личность это или безличный дух. Результатом такого подхода стало признание Шлейремахером равенства Церкви и других "благочестивых сообществ" - например, буддистской сангхи.
 
Хотя современные теологи-либералы по сравнению с Шлейермахером обладают более глубоким и изощренным понятийным инструментарием, они по сути не смогли выдумать здесь что-то принципиально новое. Разве, что несколько новых аналогий. Примером может служить привлечение к иллюстрации единства религий голографического принципа - утверждается, что каждую религию можно уподобить некоему фрагменту изображения, каждый из которых является частью некоей многомерной духовной реальности. Нередки также отсылки к принципу дополнительности, существующему в физике микромира, согласно которому свет можно одновременно рассматривать и как частицу, и как волну. В самом деле, в физике частица может оказаться одновременно и волной, однако мы не можем применить этот принцип к духовной жизни. Бог либо личность и Творец, либо некая безличная сущность. Я лично просто не могу увидеть в данном случае никаких способов реального согласования.  
 
Проблематичность и неполнота перечисленных аналогий осознается самими теоретиками межрелигиозного диалога. Примером может служить сборник статей "Мир христианской уникальности", изданный Джоном Хикком, участники которого утверждают, что религии по сути равноценны, но овладевают реальностью в разных сторон. При этом указывается, что попытки теологической гармонизации бессмысленны и нам стоит смириться с парадоксом логической противоречивости
мировых религий.
 
Существуют также очень сомнительные попытки соединить религии, апеллируя к третьей ипостаси - Святому Духу. На заседании Центрального Комитета Всемирного Совета Церквей в Адис-Абебе митрополит Георгий Хорд призвал к тому, чтобы "тщательно исследовать духовную жизнь некрещенных", он также сообщил, что дух, сходящий на брамина, буддиста и мусульманина - "это и есть Христос". Митрополит отделил Святой Дух от Христа и Его Церкви. Именно в этой ипостаси Хорд видит основу для будущего объединения религий. Он ссылается, в частности, на известное пророчество Иойля "изолью от Духа Моего на всякую
плоть" (Иойл., 2: 28). Дух, если верить этому иерарху, может действовать независимо от других ипостасей Троицы. Он также призвал к тому, чтобы разработать теологию, в которой Святой Дух занимал бы наивысшее место, именно в таком подходе он видит возможность для продвижения межрелигиозного диалога.
 
Однако Святой Дух и Христос не могут быть разделены, они не существуют отдельно, вне контекста Троицы. И кроме того, если Христос наполняет все религии, почему они так отличаются друг от друга? Почему они так различно учат о Боге и спасении? 
 
Католический теолог Карл Рахнер утверждает, что истина находится в христианстве, однако другие религии по сути последовали за Христом, хотя и не преднамеренно и под другим названием. Мы, таким образом, можем говорить об "анонимных христианах" в среде последователей нехристианских религий, которые почитают Христа бессознательно, под другими именами. Однако в Писании мы нигде не сталкиваемся с подобной концепцией. Более того, Евангелие призывает научить вере в Христа все народы, а не оставлять их со своими верованиями.
 
Религии противоречат друг другу, и это в конце концов заставляет сделать выбор. Нельзя одновременно верить в переселение душ и в библейское представление о посмертном воздаянии. Нельзя одновременно верить в то, что Христос, будучи Богом, воскрес, и в то, что Он был всего лишь учителем мудрости и потому перевоплотился в новое тело. 
 
Иллюстрацией к ситуации, которая складывается сегодня в плоскости межрелигиозного диалога, может послужить притча о волшебном кольце, придуманная Готхольд Лессингом. Был человек, который имел волшебное кольцо и трех сыновей. Чтобы не обидеть ни одного из них, он заказал у ювелира два поддельных кольца, перемешал кольца и дал каждому из сыновей по одному из них. Сегодня, если воспользоваться языком этой притчи, господствует убеждение, что волшебного кольца вообще не было, или вернее то , что все кольца волшебные. Для современного человека волшебство определяется уже не столько свойствами кольца, сколько верой в подлинность каждого из них.
 
Многим кажется, что сегодня в первую очередь следует позаботиться относительно объединения религий библейского корня - иудаизма, христианства и ислама. Утверждается, что все мы по большему счету являемся детыми Авраама. В 1989 году была даже издана книга с характерным названием - "Три веры - одни Бог. Иудейско-христианско-мусульманская встреча", содержащая материалы круглого стола, организованного известным специалистом по межрелигиозному диалогу Джоном Хикком. Еще одним примером здесь может служить состоявшаяся в 1972 году двусторонняя встреча - представители Греческого епископата Северной и Южной Америки вели консультации с иудеями по поводу православных литургических текстов. Греческие богословы в роде бы даже согласились пересмотреть тексты, имеющие антииудейский смысл.
 
И все же диалог здесь не очень возможен, поскольку и мы, и они не в состоянии отказаться от своих догматов, а самое главное, мы такие разные по менталитету, что свести нас к общему знаменателю, мягко говоря, сомнительно. Можно лишь сосуществовать с ними, по возможности без каких-либо конфликтов. Такое же примерно отношение должно быть и к миру иудаизма. Мы не в состоянии согласиться с их оценками личности Христа, достаточно отвратительными (сын проститутки). На уровне конкретных человеческих отношений здесь огромных проблем нет, но никак ведь не исключишь соответствующие места из Талмуда. 
 
Здесь опять же возможно лишь сосуществование и сотрудничество в каких-то теологических вопросах. Скажем, соображения исламских теологов, например аргумент калам, оказался перспективным способом обоснования идеи начала Вселенной. Возможно также сотрудничество религиозных лидеров на ниве экологических и миротворческих проблем, однако какое-то организационное объединение и синтез догматов - это заведомо провальное и безнадежное дело.
 
Стоит отметить, что столь же сомнительны симметричные попытки христианских теологов подогнать другие религии под христианство. Писание настаивает на уникальности нашей религии. "Нет другого имени под небом, данного человекам, которым надлежало бы нам спастись", - утверждает Евангелие (Деян. 4: 12).
"Всякий отвергающий Сына не имеет и Отца" (1 Ин. 2: 23). Такого рода “нетерпимые” суждения создают известные затруднения для либеральных теологов. Я бы не стал поднимать здесь трудный вопрос о спасении, но исключительность нашей религии должна защищаться. 
 
Отношения между мировыми религиями – по-прежнему война догматов 
 
На само деле война догматов продолжается, и по большему счету духовно христианству противостоит то, что обычно обозначают неопределенным термином "восточный мистицизм", представленный прежде всего индуизмом и буддизмом – двумя великими религии, возникшими в Индии. Именно восточный мистицизм очаровал современный мир, и здесь надо отдать должное - индуизм и буддизм очень богатые и изощренные религии. Их прелесть соблазнила очень многих. Паломничество на Восток в свое время совершили такие культовые личности как Олдос Хаксли, Герман Гессе, Ален Уоттс. Тем не менее, чем больше знакомишься с восточным мистицизмом, тем больше заметны странные, отталкивающие стороны его догматики и духовной практики, и тем меньше надежд на какой-либо синтез.
 
При этом стоит лишь обратить внимание на особую опасность для христианского мира со стороны мира этих религий и наличие здесь определенного лицемерия. Они утверждает, что все религии равны, однако в результате, если выражаться языком Джорджа Оруэлла, одна религия почему-то оказывается "равнее" других. Этот эффект присутствовал уже в проповеди Вивекананды, который заявил, что все религии являются путями к Абсолюту, но адвайта-веданта есть наиболее прямой путь к Нему. Вивекананда выстроил целую иерархию религий, в которой на нижней ступени располагается идолопоклонство, а высшую занимает адвайта-веданта. Христианству в этой иерархии уделена роль второсортной, "дуалистической" религии.
 
В свое время Сергей Булгаков справедливо заметил, что теософия под маской религиозного эсперанто занимается пропагандой индуизма. Действительно, утверждая равенство всех религий, поклонники восточного мистицизма именно в нем видят высшее воплощение истины. Обычно вопреки заверениям в равной истинности всех точек зрения выбираются вполне определенные догматы - идея реинкарнации предпочитается христианской идее уникальности жизни, представление о божественности человека - догмату первородного греха, самосовершенствование – идее благодати.
 
Грубому насилию подвергаются очень важные для нас догматы. Иисус перестает быть Богом и превращается лишь в заурядного духовного учителя. Чтобы побороть догматику христианства, пускаются в ход мифы и откровенно сомнительные легенды, в частности, придуманная история о пребывании Иисуса в Индии, где Он, якобы, обрел мудрость и способность к чудотворению. Упорно утверждается также и то, что идея реинкарнации существовала в раннем христианстве и была отвергнута позднее на одном из Соборов.
 
Христианство и восточные религии: попытка сравнения
 
Но есть ли у нас разумные основания предпочесть систему догматов религий Востока? В этом смысле есть смысл сравнить наши религии в некоторых ключевых моментах и посмотреть, есть ли даже в пределах здравого смысла предпочесть индуизм или буддизм?
 
Те, кто вслед за христианами привык видеть в Боге воплощение абсолютного добра, возможно, будут, возможно, несколько шокированы тем, что в индуизме зло рассматривается как одно из проявлений Брахмана - Абсолюта. Строго говоря, с индуистской точки зрения, реален только Абсолют, а весь видимый мир
есть лишь великая иллюзия - майя. В этом смысле добра и зла вообще не существует. Абсолют скрыто стоит за каждым феноменом этого мира. Каждая вещь, каждый человек в свой глубинной сути тождественны Абсолюту. Рамакришна в связи с этим однажды заметил:
 
"Абсолют не связан ни с добром, ни со злом... Каков бы ни был грех, зло или страдание, которые мы находим в мире, они являются страданием, злом и грехом только по отношению к нам... Я боюсь, что мы должны принять события, совершающиеся во Вселенной таким, как они есть... Я вижу, я постигаю, что
все три - жертва, плаха и приносящий жертву - та же субстанция. О, какое видение!"
 
Абсолют по большему случаю находится по ту сторону добра и зла, но в этом призрачном мире иллюзий он проявляет себя как в том, так и в другом. Поэтому приблизиться к нему можно как через поклонение добру, так и злу. В индуистском пантеоне функция зла воплощена в целом ряде богов. Более того, злу отведено место в Тримурти - индуистской троице. Помимо Брахмы, создателя мира, и Вишну, его хранителя, здесь присутствует Шива - бог смерти и разрушения. Его часто изображают в момент танца разрушения, с ожерельем из человеческих черепов, по совместительству он еще и бог танца. Шива - также покровитель аскетов и йогов, стремящихся разрушить привязанность к миру и слиться с Абсолютом. Другим воплощением зла в индуизме является супруга Шивы богиня Кали. Ее обычно изображают в виде четырехрукой, опоясанной кобрами женщины с ужасающим лицом, оскаленными зубами, высунутым языком, жаждущим крови, с серьгами из тел младенцев и ожерельем из человеческих черепов. Умилостивление богини Кали можно было бы объяснить страхом перед смертью. Однако на самом деле страх не единственная эмоция в поклонении ей. Индуизм предписывает не только трепет перед Кали, но и любовь к ней. В самом деле, ведь и она есть проявление Абсолюта, а в другой ипостаси Кали одновременно и Великая Мать. Свами Вивекананда в связи с этим говорил:
 
"Я поклоняюсь Ужасающей! Ошибочно полагать, что всеми людьми движет только тяга к наслаждениям. Столь же многие имеют врожденную тягу к мукам. Будем же поклоняться Ужасу ради него самого. Немногие дерзали поклоняться Смерти, или Кали! Будем же поклоняться Смерти!.. Есть еще кое-кто, кто смеется над существованием Кали. Но ведь сегодня она здесь, в толпе. Люди вне себя от страха, и солдаты призваны сеять смерть. Кто может утверждать, что Бог не может проявлять себя в виде Зла, как и в виде Добра? Но только индуист осмеливается поклоняться ему как Злу".
 
С индуистской точки зрения все, кроме Абсолюта, в конечном счете иллюзорно, поэтому иллюзорно и страдание. Но почему же Абсолют позволяет существовать таким мучительным иллюзиям? Для индуизма, как и для христианства, проблема происхождения зла и страданий одна из самых трудных. Христианство объясняет возникновение зла во Вселенной бунтом одного из ангелов против Бога, бунтом, который будет все же исчерпан. Что же касается индуизма, то он рискует дать здесь свой ответ, который несколько шокирует - мир вместе со страданиями, населяющих его существ является лилой - божественной игрой Абсолюта.
 
Рамакришна говорил об этом так: "Мать играет миром. Мир - ее игрушка. Она запускает воздушного змея души, привязанного к веревке иллюзий". Друг Рамакришны Кешаб Чандер Сен в своих предсмертных муках, утешая земную мать, упрекавшую себя за то, что дала ему жизнь, говорил: "Божественная Мать посылает мне все для моего же блага. Она играет со мной, переворачивая меня с одного бока на другой".
 
Абсолют, с точки зрения индуиста, играет человеческими наслаждениями и страданиями, играет, проявляя себя в том и другом: 
 
"Создает себе Бог много образов, развлекаясь с женщинами, пируя, находясь перед лицом опасности. Каждый видит его увеселения, но никто не видит его самого". 
 
Испытав этот сон иллюзий, радостный и кошмарный, Абсолют в конце концов ощущает жажду покоя. "Насладившись в глубоком сне, окончив странствие, посмотрев на добро и зло, по обыкновению возвращается к своему первоначальному состоянию - ко сну".
 
Войны, болезни, мучения людей - все это лишь игра Абсолюта, причем игра бесконечная. В начале каждого цикла Абсолют через бога Брахму творит иллюзорный мир. Хотя Вселенной при этом дается закон кармы, он оказывается бессильным предотвратить его деградацию. Мир постепенно приходит в упадок - золотой век неизменно сменяется веком железным "кали-югой". Затем мир уничтожается вместе с богом Брахмой. И так бесконечно. Абсолют, вечно жующий жвачку своих иллюзий и созидающий мириады страдающих существ - что может быть тоскливее и безысходнее подобной картины?
 
С христианский точки зрения, время само по себе является чем-то преходящим. Согласно Августину до момента творения времени вообще не существовало. Оно имело начало и будет иметь также и конец. В Апокалипсисе ангел клянется, что после наступления конца света "времени уже не будет" (Отк., 10:6). Благодаря ограниченности времени каждый момент человеческой истории является уникальным и может претендовать на обладание смыслом. В индуизме картина совсем иная - мир порабощен бесконечным, цикличным временем. Все события рано или поздно повторяются. Перед лицом этой дурной бесконечности и вечного возвращения все существующее превращается в томление и муку. Удушливая, жуткая перспектива вечного существования в подобной Вселенной-тюрьме может испугать хуже всякой смерти, и не случайно то, что целью индийских аскетов всегда было избавление от жизни в этом мире - слияние с Абсолютом или уход в состояние нирваны.
 
Различия в понимании природы Бога становятся источником различий и в понимании природы человека; Мы вправе судить об истинности той или иной религии по тому, как она изменяет человека. В христианстве гордыня - первый и самый главный грех. Именно гордость послужила причиной падения сатаны и первых людей. В индуизме основной грех - это неверие в то, что ты сам и другие люди божественны. Свами Вивекананда восклицал:
 
"Вы еще не знаете Индии! Мы, индийцы, - в конечном счете Человекопоклонники. Наш Бог - это человек! И человек должен стать божественным через осуществление Божественного!.. Старые религии утверждали, что атеист тот, кто не верит в Бога. Новая религия утверждает, что атеист тот, кто не верит в самого себя".
 
Представление о божественности человека льстит нашему "эго", поэтому многие предпочитают именно такой взгляд на человеческую природу и отставляют христианский догмат о первородном грехе. Тем не менее, конечный итог индуистской духовной практики может напугать любого. Человек, практикуя
аскетизм и медитацию, в конце концов обнаруживает в самой глубине своего "я" Абсолют и осознает свое полное тождество с ним. На этом пути происходит очищение сознания от всего индивидуального, человек претерпевает процесс расчеловечивания, который заканчивается полным растворением в безликом Абсолюте. В Индии люди, сумевшие достичь такого состояния, вызывали не только почитание, но также страх. Рамакришна, как пишет Ромен Роллан, "видел, цепенея от ужаса, этих живых мертвецов и в страхе плакал при мысли, что ему придется, может быть, пройти через это, уподобиться одному из них".
 
Здесь присутствует некий парадокс - в индуизме путь человека начинается с самообожествлення, а заканчивается духовным самоупразднением в Абсолюте или нирване. В христианстве человек начинает путь с признания собственной греховности, а завершает его восстановлением своей индивидуальности. Это связано с тем, что Бог в христианстве - это Личность, которая желает находиться в диалоге с человеком. Бог хочет, чтобы личность человека была максимально раскрыта для общения с Ним.
 
Христианин, даже если он одинок в жизни, не одинок в общении с Богом, поскольку Бог - это Личность, а молитва - это общение с Ним. В индуизме, даже в том случае, когда человек находится в близком общении с учителем, он в высшем смысле беспредельно одинок, поскольку Абсолют - это безличный дух и, кроме него, все является иллюзией. Человек становится на путь одинокого восхождения к Абсолюту и, достигнув цели, навсегда остается блаженно одиноким на необитаемом островке собственного духа.
 
Человек по своей природе существо социальное, он становится личностью в процессе общения. Как заметил философ Мартин Бубер, человек обретает "Я" через "Ты", изолированный индивид не способен к подлинному росту. Освобождаясь от социальных связей, он теряет также и самого себя. Идеал развоплощения невыносим для большинства людей, поэтому индуизм вынужден был вводить в духовную жизнь личное общение с богами, в которых Абсолют в той или иной степени проявлял себя. Поклонение им рассматривалось в качестве меры, способствующей продвижению к Абсолюту, однако конечная цель все же оставалась прежней – осознание своего тождества с безличным Абсолютом. 
 
В христианстве множественность заключена в самой Троице, представляющей
собой единство трех личностных ипостасей - Бога-Отца, Бог-Сына и Духа Святого, в индуизме же царит абсолютный монизм, даже Троица индуизма, Тримурти - Брахма, Вишну и Шива - рассматривается как нечто вторичное по отношению к Абсолюту.
 
Различия в догматике неизбежно отражаются также в этике. Христианство сделало любовь к ближнему одной из важнейших заповедей. В восточных культах мы тоже обнаруживаем сострадание, особенно это касается буддизма. Тем не менее, ни в одной из восточных религий любовь к ближнему все же не занимает такого исключительного места как в христианстве. И это прямо связано с различиями в догматике. В индуизме и буддизме видимый мир рассматривается как царство иллюзий и зла, которое невозможно изменить к лучшему, из которого лучше уйти. Как заметил Гилберт Честертон, Будда жалеет людей за то, что они живут, а Христос за то, что они умирают. Идеалом буддистов и индуистов является отрешение от земного бытия - погружение в состояние самадхи или нирваны, предполагающее угасание человеческих эмоций, в том числе любви к ближнему.
 
Различие восточного мистицизма с христианством в этом смысле выразил русский философ Борис Вышеславцев. В книге "Значение сердца в христианской и индусской мистике" (Париж, 1929) он, в частности, пишет:                           
                                                                            
"В христианстве любовь есть мистическая связь одной индивидуальной глубины с другою, мост над двумя безднами; в буддизме это есть утверждение тождества двух страдающих самостей, одинаково страдающих и потому сострадающих. Их индивидуальная противоположность и противостояние отрицаются. Буддизм говорит: ты есть я, и потому я тебя люблю и жалею. Различие это огромно: в христианстве мой "ближний" есть индивидуальность, лицо мне противоположное, единственное и неповторимое; в буддизме множество различных индивидуальностей есть иллюзия, майя, на самом деле все они - одно, тождественны в существе своем, в сердце - неразличимы; здесь нет и не может быть никакого индивидуального бессмертия и, следовательно, никакой любви к бессмертной, единственной и незаменимой индивидуальности. Здесь нет единства противоположностей, составляющего сущность любви, нет "Coincidentia oppositorum", здесь тождество лиц в безличном, одинаковом страдании, имеющее своим пределом полное угасание всякого индивидуального различия в "нирване"... 
 
Там Эрос должен быть потушен, ибо он есть жажда жизни, источник страдания, "тришна", там любовь не есть высшая и последняя ценность; там высший центр личности есть холодное око, отрешенное от всяких влечений; любовь есть нечто приходящее, что должно быть оставлено позади. Совсем иное в христианстве; здесь любовь не только "сильна как смерть" (ветхозаветное выражение), но даже сильнее смерти: любовь есть источник и залог бессмертия, потому, что она ненавидит смерть и разрушение и, в конечном счете, любит только высшее и нетленное".                                                  
 
Путь просветления и в индуизме начинается со скрупулезного исполнения правил морали, но заканчивается осознанием иллюзорности противоположности добра и зла, слиянием с Абсолютом или растворением в нирване. В буддизме махаяны, правда, присутствует трогательное учение о бодхисатвах - существах способных впасть в нирвану, но добровольно отказывшихся сделать это, чтобы помочь всем страдающим существам встать на путь просветления. Тем не менее, конечное отношение к миру остается тем же - следует покинуть мир людей, выйти за пределы существующего в нем разделения на добро и зло. Это обстоятельство делает поощрение морали чем-то условными и некрепкими.
 
Как справедливо заметил один автор любовь к ближнему невозможно там, где нет самого ближнего. Между тем в индуизме реален лишь Абсолют, в буддизме - Пустота. В этом моменте восточные религии очевидным образом отличаются от христианства, которое не стремится удалить человека из социальных связей. Даже монахи нередко подчеркивали, что жизнь в миру не менее угодна Богу, чем отрешенность от мира.
 
Любопытно, что в восточных культах, похоже, вообще отсутствует термин соответствующий слову "агапе", обозначающему духовную любовь - чувство наиболее ценимое в христианстве и оправдывающего наше существование в этом мире. Такое принятие мира, который, конечно, лежит во зле, но все же является творением Божиим, делает сострадание христиан активным, между тем на Востоке сострадание пассивно - это скорее "ахимса" - не нанесение зла, чем активная помощь.
 
Следует также обратить особое внимание на одну очень существенную деталь - как только мы принимаем индуистский и буддистский догмат о реинкарнации,
в человеческих страданиях немедленно появляется оттенок заслуженности и неизбежности - человек сам должен изживать свою карму, любая помощь ему является лишь оттяжкой расплаты за грехи. Именно так и рассуждают ортодоксальные индуисты, и не случайно то, что в отличие от христиан они не приветствовали благотворительности. Попытки преодолеть такое отношение к страждущим стали предприниматься лишь в XIX веке. Но при этом реформаторы неизменно наталкивались на сопротивление ортодоксальных индуистов. Брахманы, в частности, с презрением отнеслись к деятельности монахов Рамакришны, которые первыми стали помогать больным и бедным.
 
Проповедники восточного мистицизма нередко настаивает на том, что их догматы основаны на практическом духовном опыте – займитесь медитацией под руководством какого-нибудь гуру, и Вы на практике убедитесь в истинности их доктрин. В связи с этим следует подчеркнуть, что христианство в отличие от восточных культов покоится на более прочном и реальном фундаменте - на достоверных исторических свидетельствах. В этом смысле тексты Нового Завета внятно говорят об уникальности нашей религии, не позволяющей ставить ее в один ряд с индуизмом или буддизмом. Источник этой уникальности состоит в Самой личности Иисуса Христа, Его смерти и Воскресении. И здесь необходимо обратить внимание на два обстоятельства.
 
Прежде всего это заявления Христа о Самом Себе. "За кого люди почитают Меня?" - спросил Он учеников. "Они сказали: одни за Иоанна Крестителя, другие за Илию, а иные за Иеремию, или за одного из пророков. Он говорит им: а вы за кого почитаете Меня? Симон же Петр, отвечал: Ты - Христос, Сын Бога Живого" (Мф. 16, 16). Сам Иисус не раз заявлял о Себе как о Боге. В этом смысле рождение Иисуса является событием, разрывающее плоть человеческой истории, поскольку на свет появился не человек, а Сам Бог.
 
Для иудеев слова Иисуса были настоящим скандалом и воспринимались как безумие и богохульство. С другой стороны в окружающем Иудею эллинистическом мире представление о божественности человека была довольно обычным. Известно, например, что каждый римский император получал титул бога. Однако Иисус не был "еллином", Он воспитывался в иудейской среде, поэтому Его заявления о Себе могут свидетельствовать о том, что Он был либо безумцем, либо мошенником, либо... Богом. Иисус не мог почерпнуть представление о Своем тождестве с Отцом где-то в Индии, и Его утверждения являются духовной загадкой, если не согласиться с тем, что Он действительно был воплотившимся Богом.
 
Второе обстоятельство, которое убеждает в истинности христианства, состоит в главном чуде, которое совершил Христос - в Его Воскресении. Именно Воскресение является главным камнем, на котором зиждется наша религия. Апостол Павел в связи с этим заметил: "А если Христос не воскрес, то и проповедь наша тщетна и вера наша (1 Кор. 15: 14)... Мы проповедуем Христа распятого, для Иудеев соблазн, а для Еллинов безумие" (1 Кор. 1:23).
 
Если заявления Иисуса о Своей божественности были для иудеев безумием, то Его воскресение, о котором сообщили апостолы, оказалось соблазном, поскольку фарисеи верили в воскресение. С другой стороны для "еллинов" соблазном была идея божественности Иисуса, а воскресение - безумием, абсурдом. Хотя в эллинистическом мире широкое хождение имели мифы об умирающих и воскресающих богах, тем не менее, это были мифы, и никто из эллинов не настаивал на том, что возможно реальное воскрешение человека. Поверить в то, что душа после смерти продолжает где-то существовать не так уж сложно. Христианство провозглашает гораздо более трудную идею - воскрешение тела. Нигде за пределами иудее-христианской традиции нет такой откровенно  неправдоподобной идеи. В этом смысле христианство является самой неправдоподобной религией в мире.
 
Вместе с тем внимательное изучение евангельских текстов, касающихся Воскресения убеждают в том, что это не выдуманная история. Гроб с телом Иисуса охранялся римскими стражниками. Тем не менее, камень, прикрывающий гробницу, был отодвинут, а само тело исчезло, остались только покрывавшие Его пелены тело. Если это сделали ученики, то как объяснить их проповедь и мученическую смерть? Если тело украли первосвященники, то почему они не опровергли проповедь апостолов, свидетельствующих о воскресении Христа?
 
Именно "провокационность" христианства убеждает нас в его истинности. Тертуллиану часто приписывают утверждение "верую ибо абсурдно", желая этим продемонстрировать мракобесие христиан. Однако на самом деле Тертуллиан высказал здравую мысль. В полном виде его высказывание звучит так: 
 
"Сын Божий распят. Я не стыжусь, хотя это постыдно. Сын Божий умер. Это правдоподобно, потому что абсурдно. Он погребен и воскрес. Это несомненно, потому что невозможно". 
 
Евангельская история смерти и воскресения Сына Божия настолько неправдоподобна, что она была бы опровергнута ненавистниками христиан, если бы это не произошла на самом деле. Христианство - более чем уникальная религия, и поэтому мы не можем бросить нашу веру в плавильный тигель, где уже давно готовится сплав различных религий. Тем не менее, это не означает, что диалог с иными религиями вообще невозможен. Более того, мы должны вести с ними диалог, но не для того, чтобы поступиться принципами, а чтобы лучше понять собеседника и найти возможность сказать ему о Христе и по возможности принять участие в проектах, которые касаются нас всех.
 
Источники:
 
Алексеев В., Григорьев А. Религия антихриста. Новосибирск, 1997.
 
Роуз Серафим. Православие и религия будущего. СПб., 1997.
 
Клементс Рой. Христианство в современном мире. Новосибирск, 1997.