Христианский и восточный мистицизм: попытка сравнения


автор: Вячеслав Алексеев

Индуизм и христианство: Социальный аспект

Принципы этики, вытекающие из представления о Боге, оказывают глубокое воздействие на жизнь общества. Макс Вебер в своей известной работе «Протестантская этика и дух капитализма» продемонстрировал, что религия способна менять даже экономические отношения. В Евангелии от Иоанна написано: «Познайте истину, и она сделает вас свободными» (Иоан. 8: 32). Поклонники восточного мистицизма рассматривают религиозную культуру Индии как средоточие величайших духовных истин. Можно было бы ожидать, что индийское общество достигнет потрясающих успехов. Однако очевидные факты свидетельствуют о другом. Индия на протяжении тысячелетий пребывала в состоянии застоя, ее сотрясали междоусобицы, голод и эпидемии. Она всегда становилась жертвой завоевателей. Но даже освободившись, Индия оказалась неспособной решить экономические проблемы и построить процветающее общество. «Не хлебом одним будет жить человек» (Мф. 4: 4), и все же, если мудрость достигается ценой застоя в обществе, а следовательно ценой страдания и голода простых людей, можно ли считать ее подлинной? Тысячи лет медитаций не дали Индии ни одного куска хлеба. Корни такой социальной несостоятельности лежат в самой ментальности индуизма. О его созерцательности как причине деградации Индии писали Ауробиндо Гхош, Свами Вивекананда, Джидду Кришнамурти.

Для индуиста мир есть иллюзия, его бессмысленно изменять, можно лишь уйти из него. Исполнение долга — «дхармы» в мирской деятельности всегда рассматривалось в Индии как нечто более низкое по сравнению с аскетическим уходом из мира. Да и сама «дхарма» понималась не как творчество, а как пассивное и скрупулезное выполнение обязанностей. Даже самые лучшие люди Индии испытывали какую-то странную привязанность к явно обветшалым обычаям и к застою. Примером может служить мировоззрение Махатмы Ганди, который всегда выражал непоколебимую убежденность в превосходстве жизни, лишенной всякой механизации. В 1938 году он, в частности, писал:

«Индия остается неизменной, и в этом ее слава... Мы пользуемся тем же плугом, что существовал тысячи лет назад... Дело не в том, что мы не умеем изобретать машины, а в том, что наши предки знали, что если мы откроем свои сердца для таких вещей, мы станем рабами и утратим свой нравственный стержень. Поэтому они по должном размышлении решили, что мы должны делать только то, что можем делать вручную... Поэтому они довольствовались маленькими деревнями... Нации с подобным государственным устройством подобает, скорее, учить других, нежели учиться у них» (цит. по Яки С. Спаситель науки. М., 1992, с. 38).

Созерцательность индийского мистицизма вызвала в конце концов разочарованзниие и у Германа Гессе. После своей поездки в Индию он пишет: «Я должен перестать искать там спасение Европы... Я уже не хочу быть буддистом или даосистом». Произошедшую в нем переоценку ценностей он обозначил как «поворот от аскетического мышления Индии к гражданской, утверждающей позиции Китая» (Балагушкин Е. Г. Критика современных нетрадиционных религий. М.. 1984, с. 185).