Экологический кризис: виновато ли Христианство?


автор: Вячеслав Алексеев

ЗАКОН И ЛЮБОВЬ. КТО СЕГОДНЯ НАШ БЛИЖНИЙ?

Согласно популярной в “зеленом” движении идее растения и животные рассматриваются как суверенные существа, которые подобно человеку наделены неотъемлемыми правами на жизнь и счастье. Иногда эта идея дорастает до концепции политического суверенитета природы. Ее можно проиллюстрировать, например, таким гротескным высказыванием Владимира Борейко, руководителя Киевского Эколого-Культурного Центра:
“Дикая природа не должна быть не только погубленной, но и прирученной и дрессированной. Ее можно представить как особое независимое государство иной цивилизации, существующее автономно, по своим собственным законам, самостоятельно. А согласно демократическим принципам, никто не имеет права покушаться на независимость другого государства” (Борейко В.Е. Морально-религиозные основы защиты дикой природы//Гуманитарный экологический журнал. 2001, т. 3, вып. 2, с.34).
Подобное суждение, конечно, является чрезмерным. И все же нельзя сказать того, что идея прав природы вообще чужда христианству, более того многие христианские мистики видели в животных и растениях суверенные существа, способные чувствовать и поклоняться Богу. Примером может служить опять же Франциск Ассизский. И хотя едва ли мы сегодня в состоянии вполне присоединиться к нему, все же совершенно очевидно – нельзя видеть в природе лишь безжизненное орудие для достижения своих целей. Природа в христианской экотеологии обладает самоценностью - она является творением Бога, и наше поведение должно это качество учитывать.
Ветхий Завет накладывает разнообразные ограничения на эксплуатацию природы. В книгах Исход, Левит и Второзаконие присутствуют, в частности, запреты, не только касающиеся употребления в пищу животных, но также нормы, оберегающие фруктовые деревья, самок с детенышами и землю (Исх. 23: 20-11; Втор. 22:6-7; Лев: 25:1-7).
Новый Завет, как известно, в основу этики кладет не скрупулезное выполнение предписаний, а любовь. Бог любит природу, она была создана как проявление Его любви, и поэтому мы тоже должны любить, уважать землю и сострадать ей. В Библии отсутствует заповедь любить природу. Однако она прямо вытекает из современного прочтения евангельских текстов. В связи с этим Татьяна Горичева предлагает переосмыслить притчу о добром самарянине (Лук. 10:30):
“Часто христиане интерпретируют заповедь любви к ближнему, руководствуясь биологическими и биографическими критериями. Кто мой ближний? Многие ответят: мои дети, мои друзья, мои сослуживцы. Эта близорукость и довела нас до апокалиптической ситуации, когда мы больше не “хозяева” на нашей земле. Мы скорее напоминаем разбойников. Земля же переживает судьбу человека, “с которого сняли одежду, изранили и ушли, оставив его едва живым” (Лук. 10: 30). Господь Иисус Христос иначе понимал заповедь любви. Когда его спросили: “Кто мой ближний?”, он тут же заговорил о том, кто больше всего страдает: “Некоторый человек шел из Иерусалима в Иерихон и попался разбойникам…” Сегодня милосердный самаритянин поспешил бы на помощь земле, животным, воздуху, деревьям. Они наши ближние, изуродованные и обокраденными нами” (Горичева Т. Святые животные//Христианство и экология. СПб., 1997//http://rchgi.spb.ru/Izdat/Chrstian/EC7.html).
В христианской традиции можно найти немало примеров того, когда заповедь любви к ближнему исполнялась именно так. И если на католическом Западе – это Франциск Ассизский, то на православном Востоке – это Исаак Сирин. Этот мистик проповедовал любовь ко всему творению, он практиковал молитву о всякой твари. Сирин считал, что человек обращается с чистой молитвой к Богу лишь в том случае, если он примирился не только с ближними, но и с предметами, к которым прикасался (Митрополит Антоний Сурожский. Христианство и экологический кризис//Экотеология. Голоса Севера и Юга. М., 1997//http://www.krotov.info/libr_min/ae/aecoteol/ind_ecot.html).
Экологическую составляющую христианской мистики можно проиллюстрировать сюжетами житийной литературы, в которых описываются примеры гармонии в отношениях святых с живыми тварями. Они свидетельствуют о том, что даже львы и медведи теряли свою враждебность рядом с ними. В православной литературе, в частности, популярен сюжет о медведе, с которым подружился Сергий Радонежский и который остался жить рядом с его жилищем. Реинкарнация этого сюжета – история о медведе, с которым дружил преподобный Серафим Саровский. Целый набор подобных сюжетов присутствуют также в католических рассказах о святых. Я приведу в связи с этим несколько фрагментов из статьи Жан Бастер “Песнь творения” (глава ““Цветочки” ирландских монахов”):
“В VI и VII веках ирландское монашество, которое всегда не было чуждо пустынничеству, с глубокой любовью относилось к животным и природе. Бригит Килдарская, умершая в 523 году, умела призывать к себе диких уток, которые слетались на ее зов, позволяли гладить и целовать себя. Коломба Йенский, умерший в 597 году, послал одного из своих монахов лечить раненого журавля, а к его смертному ложу пришла почтить его плачущая лошадь. У одного монаха-переписчика был друг олень, который приходил, когда тот работал, и монах вешал на его рога свитки; однажды монах столь поспешно соскочил со своего места, услышав колокол, призывавший его к молитве, что испуганное животное бросилось бежать, унося с собой драгоценные рукописи. В наказание себе монах встал неподвижно, раскинув руки как распятие. Финниан, удивляясь отсутствию одного из братьев, послал посмотреть, чем он занят, его нашли в этой позе, он сохранял такую неподвижность, что птицы смело садились ему на руки. Поселяясь в одиночестве, анахореты становились все ближе к природе. “Святой Молинг дружил с мухой, корольком и котом; муха ползала по строчкам священных текстов, которые он читал, следуя за его взглядом, и останавливалась, когда внимание отшельника ослабевало, оберегая его таким образом от сна. Первыми учениками святого Сидрана были медведь, лис, барсук, волк и олень”. Переходя на континент, ирландские монахи умножали примеры проявлений симпатии по отношению ко всем тварям. Укрывались ли они в пещеры или шли выкорчевывать леса и распахивать земли, они ежедневно общались с дикими зверями. Никогда не обижая их, они обращались с сними очень мягко, сходясь на компромиссах, даже вступая в сотрудничество. Недалеко от озера Констанс, Галь приказывает медведю носить дрова, а потом дает ему за работу хлеб и они делать территорию. Тому же монаху во время рыбной ловли помогают две выдры, за что он поделил с ними уловом” (Бастер Жан. Песнь Творения//Христианство и экология. СПб., 1997//http://rchgi.spb.ru/Izdat/Chrstian/EC8.html).
Подобные сюжеты нам протестантам нет смысла понимать буквально, для нас они являются лишь аллегориями, описывающими гармонию с природой, которая возникает в результате гармонии отношений с Богом.