Божий любимчик: добро и предопределение


автор: Вячеслав Алексеев

Эпилог. Встреча со Стоуни Стивенсоном

Больше рассказывать почте нечего. Беатриса состарилась на Титане. Состарился на Титане и Малахия. Они скончались мирно и почти одновременно – с разницей в одни сутки на семьдесят четвертом году жизни. В этом возрасте Малахия стал дряхлым, добродушным стариком на полусогнутых коленях. Он жил в корабле Сейло. Малахия почти всегда ходил нагишом. Исключение он делал лишь для тех случаев, когда являлся в дворец Румфорда к Беатрисе. Сама Беатриса стала жилистой темнокожей леди с золотыми зубами, сухой и крепкой. Все пережитые злоключения не могли скрыть ее благородства – при взгляде на нее явственно ощущалась порода.

О том, что стало с их сыном Хроно, знают лишь одни Синие Птицы Титана. В семнадцать лет Хроно сбежал из дворца Румфорда к Синим Птицам и стал жить в их гнездовье. Он высиживал их птенцов, научился их языку и носил накидку из перьев Синих Птиц. Ему было уже под сорок. Малахия больше ни разу не видел своего сына, но иногда слышал в сумерках крики Хроно. Они предназначались Фебе - проплывающей в небе луне.

Что же касается самих Синих Птиц, то они в самом деле были божественно прекрасны, и особенное впечатление производил их величественный полет.

«- Грау, - дружелюбно говорила одна птица, паря в восходящем потоке воздуха.

 - Грау, - соглашалась другая».

Затем они одновременно складывали крылья и камнем падали вниз, но перед самой землей раскрывали крылья и вновь являли всему миру свой божественный полет.

Малахия на Титане обзавелся несколькими хобби. Прежде всего, он пытался собрать из частей робота Сейло. Кроме того, Малахия сделался большим садоводом. Хотя во дворце Румфорда было полно всякой еды, Малахия выращивал, собирал и делал своими руками все, что ему было нужно для жизни. Малахия очень гордился этим.

Временами Малахия, собирая титаническую клубнику или яйца титанических ржанок, натыкался на примитивные алтари, сооруженные рукой Хроно. Алтари всегда были построены по одному плану. В центре располагался камень, символизирующий Сатурн. Вокруг него лежала зеленая ветка, согнутая в кольцо – это были кольца Сатурна. За веткой располагались девять камней – по числу лун Сатурна. Самый большой из камней изображал Титан. Под этим камнем неизменно лежало перо Синей Птицы. Хроно почитал их.

Когда Малахия находил какой-нибудь из алтарей в запущенном виде, он старался привести его в порядок. Он выпалывал сорняки, приносил свежую ветку и непременно клал новое перо синей птицы под камень, символизирующий Титан. Прибирая священные для сына алтари, Малахия духовно сближался с ним, насколько это вообще было возможно. Он уважительно относился к попыткам своего сына создать собственную религию.

Иногда, глядя на возрожденный алтарь, Малахия по-разному передвигал в голове элементы собственной жизни. В такие минуты он с грустью размышлял о двух вещах - о том, что убил своего единственного друга Стоуни Стивенсона и о том, что на склоне лет он все-таки заслужил любовь Беатрисы.

Сама Беатриса жила одна во дворце Румфорда. Ее беспокоили только встречи с сыном. В совершенно произвольные дни, с неравными интервалами Хроно переплывал пролив, являлся во дворец и объявлял матери то, что у нее сегодня день рождения. Он облачался в один из костюмов Румфорда и весь день развлекал мать неспешной, светской беседой. Однако к концу дня ему надоедала и одежда, и мать, и цивилизация. И тогда он с яростью срывал с себя костюм, издавал клич Синих Птиц и с размаху бросался в пролив. Пережив очередной «день рождения», Беатриса неизменно втыкала весло в песок и поднимала на нем простыню – белый флаг. Это был сигнал для Малахии, означающий, что она умоляет его приехать и помочь ей прийти в себя. Когда он приезжал, она утешала себя одними и теми же словами.

«По крайней мере, - говорила она, - он не маменькин сынок. По крайней мере, у него хватило величия души, чтобы выбрать самые благородные, самые прекрасные существа из всех, какие здесь водятся».

Не исключено, что она слегка повредилась в рассудке. На Титане, где кроме нее жило лишь два человека, она упорно писала книгу под названием «Истинный смысл жизни в Солнечной системе». Это книга была опровержением теории Уинстона Румфорда, который утверждал, что цель существования человечества состояла лишь в том, чтобы помочь застрявшему на Титане гонцу с Тральфамадора снова двинуться в путь. Беатриса начала писать эту книгу в тот момент, когда ее сын Хроно ушел жить к Синим Птицам. Каждый раз, когда Малахия посещал ее, она читала ему новую главу из своей книги. Малахия при этом особо не вдумывался в смысл ее слов. Он просто с удовольствием вслушивался в сам голос Беатрисы.

«Я не стану отрицать, - читала вслух Беатриса, - что воздействие Тральфамадора действительно ощущалось на Земле. И все же люди, которые служили исполнителями воли Тральфамадора, исполняли ее настолько в своем личном стиле, что можно смело сказать: Тральфамадор практически не имел к этому никакого отношения».

Прослушав очередную главу книги, Малахия стал чистить бассейн, в котором постоянно размножались титанические водоросли. Со дна бассейна на него смотрели три красотки – «сирены» Титана, созданные рукой Сейло, фотографию которых когда-то подарил ему Румфорд. Эти невиданные красавицы теперь его мало волновали, разве что напоминали о времени, когда секс для него еще что-то значил. В какой-то момент, очищая бассейн от водорослей, он услышал тишину вместо такого знакомого и такого любимого звука – его жена Беатриса перестала дышать.

Малахия похоронил свою подругу в титаническом торфе на берегу моря. Когда он прощался с ней, в небе над ним кружили Синие Птицы. Всего их было около десяти тысяч этих громадных благородных птиц. Они превратили день в ночь, и воздух дрожал от взмахов их крыльев. В этот момент ночи среди бела дня на круглой вершине холма появился Хроно. Он был в плаще из перьев Синих Птиц и размахивал полами одеяния как крыльями. Он был воплощением красоты и силы.

«Благодарю вас, Мать и Отец, за великий дар жизни! – крикнул он. - Прощайте!»

Потом он исчез, и вместе с ним исчезли и Синие Птицы.

Когда Малахия вернулся во дворец Румфорда, сердце у него было тяжелым, как пушечное ядро. Вокруг кресла Румфорда лежали яйца ржанок и клубника, принесенные им для Беатрисы. Он взял все это и понес в свою долбленку. В этот момент он увидел робота Сейло, который шел навстречу к нему по воде.

«- Здравствуйте, - сказал Констант.

 - Здравствуйте, - сказал Сейло. – Благодарю Вас за то, что Вы меня собрали.

 - Я не ожидал, что у меня получится, - сказал Констант. – Как ни бился, Вы не подавали признаков жизни.

 - Все у Вас получилось, - сказал Сейло. – Просто я сам не знал, стоит подавать признаки жизни или не стоит. – Он со свистом выпустил воздух из своих ступней. – Пожалуй, пора двигаться, - сказал он.

 - Вы все-таки хотите доставить послание? – спросил Констант.

 - Всякий, кто дал себя загнать в такую даль с дурацким поручением, - сказал Сейло, - должен хотя бы поддержать честь всех дураков и выполнить поручение до конца.

 - Моя жена умерла сегодня, - сказал Констант.

 - Очень жаль, - сказал Сейло…

- Плохо без нее, - сказал Констант.

- Значит, вы все же полюбили друг друга, - сказал Сэйло.

- Всего год назад по земному счету, - сказал Констант. – Сколько лет прошло, пока мы поняли, что смысл человеческой жизни – кто бы человеком ни управлял – только в том, чтобы любить тех, кто рядом с тобой, кто нуждается в твоей любви.

- Если Вы сами или Ваш сын захотите вернуться на Землю, - сказал Сэйло, - я вас подброшу по дороге.

- Мальчик ушел к Синим Птицам, - сказал Констант.

- Молодец! – сказал Сэйло. – Я бы и сам к ним ушел, если бы они согласились меня принять.

- Земля… - задумчиво сказал Констант.

- Мы будем там через несколько часов, - сказал Сэйло. – Корабль в полной исправности».

Констант взял немного денег и облачился в твидовый костюм Румфорда. До Земли оставалось совсем немного времени, и Сейло придумал нечто, что смогло бы облегчить последние мгновения жизни Малахии на Земле. Он задумал загипнотизировать Малахию, он захотел, чтобы мгновения, непосредственно предшествующие смерти, принесли уставшему старику несказанную радость. Сейло подошел к нему со спины и заговорил ласково и утешительно:

«- Ты устал, ты смертельно устал Космический Странник, Малахия, Унк. Отыщи самую дальнюю звезду, сын Земли, и думай, глядя на нее, как тяжелеют твои руки и ноги.

- Тяжелеют, - повторил Констант.

- Когда-нибудь ты умрешь, Унк, - сказал Сейло. – Жаль, но это правда.

- Правда, - сказал Констнат, - А жалеть меня не надо.

- Когда ты поймешь, что умираешь, Космический Странник, - сказал Сейло ровным голосом гипнотизера, - с тобой случится чудо. – И он рассказал Константу про те чудесные вещи, которые он увидит в своем воображении перед самой смертью».

Когда Малахия очнулся, он отвернулся от иллюминатора и быстро заснул. Сейло пристегнул его спящего к койке. Через полчаса корабль совершил посадку на Земле, на пустоши в южном предместье Индианополиса. Малахия вышел из корабля и направился к автобусной остановке. Снег скрипел под ногами Малахии пока он шел к скамейке. Он смел со скамейки снег и сел. А снег все валил. И когда приехал автобус, запоздавший из-за снегопада, Малахия был уже мертв. Однако в последние мгновения его жизни с ним в самом деле произошло чудо. Сейло внушил Малахии под гипнозом, что он увидит своего единственного друга – Стоуни Стивенсона. Именно это и произошло.

«Снежная вьюга кружила над Константом, а ему вдруг почудилось, что тучи разошлись и сквозь них пробился луч Солнца – солнечный луч для него одного. Золотой космический кораблю, усеянный алмазами, плавно скользнул по солнечному лучу, опустился в нетронутый снег посредине улицы. Из корабля вышел коренастый рыжий человек с толстой сигарой во рту. Он был очень молод. На нем была форма Марсианского штурмового пехотного корпуса – прежняя форма Унка.

- Привет, Унк, - сказал человек. – Влезай.

- Влезать? – сказал Констант. – А Вы кто такой?

- Стоуни Стивенсон, Унк. Разве ты меня не узнал?

- Стоуни? – сказал Констант. Это ты, Стоуни?

- А кто же еще выдержит эти чертовы перегрузки? – сказал Стоуни. Он засмеялся. – Давай влезай, - сказал он.

- Куда летим? – спросил Констант.

- В рай, - ответил Стоуни.

- А что там, в раю? – спросил Констант.

- Там все счастливы во веки веков, - сказал Стоуни, - или по крайней мере до тех пор, пока эта Вселенная не взорвется ко всем чертям. Влезай, Унк. Беатриса уже там, ждет тебя.

- Беатриса? – переспросил Унк, забираясь в космический корабль.

Стоуни задраил люки и нажал кнопку с надписью «ВКЛ».

 - А мы и вправду – вправду летим в рай? – Я… я попаду в рай?

 - Ты только не спрашивай почему, старина, - сказал Стоуни, - Должно быть ты в самом деле нравишься кому-то там, наверху».

В данном случае религия оказалась «опиумом». Добавлю к этому еще и то, что сама тема религии как «опиума» разрабатывалась Воннегутом также в других романах, например, в романе «Колыбель для кошки». Речь там идет о двух авантюристах, попавших на мифический остров Сан-Лоренцо в Карибском море. Они условились, что один из них станет диктатором, правящим в городе, а другой - мудрецом, живущим в в джунглях. Мудрец получил от аборигенов имя «Боконон», а религию, которую он создал, стали назыать - «боконизмом». Сначала все это была игра, но потом дело приняло вполне серьезный оборот. У диктатора, правда, хватило ума не ловить Боконона всерьез - иначе в чем мог состоять смысл жизни жителей острова? И излишне говорить о том, что все жители острова, включая диктатора, были боконистами - для них это была единственная отдушина, позволяющая жить.

Религиозные аллюзии можно без труда обнаружить также в романе «Дай Вам Бог здоровья, мистер Розуотер». На мой взгляд это своего рода вариация на тему романа «Идиот» Федора Достоевского, с тем только различием, что главный герой романа - мистер Розуотер, миллионер и филантроп, сделавший помощь ближнему смыслом своей жизни, не верит в Бога.

Вообще в своих романах Курт Воннегут и публицистике проповедует именно гуманизм, лишенный веры в Бога и тем более в Христа. Тем не менее, на мой взгляд Христос в его романах не явно все же присутствует. В этом смысле я за вполне реалистичное окончание романа «Сирены Титана», за то, чтобы Малахия, Беатриса и Стоуни Стивенсон все же встретились в раю, несмотря на то, что сюжет романа говорит о другом. И думаю, совсем не случайна следующая сентенция Малахии, которая прозвучала в самом конце романа в беседе с роботом Сейло:

«Сколько лет прошло, пока мы поняли, что смысл человеческой жизни – кто бы человеком ни управлял – только в том, чтобы любить тех, кто рядом с тобой, кто нуждается в твоей любви».