Проблема теодицеи в творчестве Достоевского


автор: Вячеслав Алексеев

APPENDIX

Тема страдания детей в «Дневнике писателя» Достоевского

В заключение к обсуждению проблемы теодицеи я хотел бы остановиться также на теме страдания детей, которой Достоевский касается в своем «Дневнике писателя». Выше уже говорилось о том, что некоторые случаи издевательства над детьми со стороны их родителей, упоминаемые в «Дневнике писателя», присутствуют в исповеди Ивана Карамазова из главы «Бунт». Но в этом параграфе я хотел бы коснуться лишь тех сюжетов, которые в эту главу не попали.

В этом смысле особый интерес представляет выпуск «Дневника» за январь 1876 года. Теме детского страдания в нем посвящен, в частности, очерк «Мальчик с ручкой». Сам этот термин носит «технический» характер. Им обозначались малолетние попрошайки, которых нищие родители отправляли на такого рода сомнительный промысел.

Эти самые родители, которых Достоевский назвал в своем «Дневнике писателя» «халатниками», очевидно, были люмпенами большого города, живущими где-то в подвалах, где вместе с ними жили также их вечно голодные, грязные и битые жены. В этих «жилищах» царили водка, грязь, разврат, а самое главное - водка. И росли эти самые «мальчики с ручкой» совершенно не различая добра и зла, полагая, что воровство - это совершенно естественное для человека занятие.

Судьба «мальчиков с ручкой» была печальной. Повзрослев они в лучшем случае определялись на какую-нибудь фабрику, где им приходилось изнурительно много трудиться, а в худшем случае они становились простыми бродягами, не знающими, где они живут, к какой нации принадлежат, что такое добро, а что зло, есть Бог или Его нет? (Достоевский Ф.М. Дневник писателя, 1876, январь, статья «Мальчик с ручкой»//Достоевский Ф.М. Полн. Собр. Соч. Т. 22. Л., 1981, с. 13).

Тему молодых люмпенов, совершенно выпавших из цивилизации, продолжает очерк Достоевского, посвященный колонии малолетних преступников, куда нередко попадали потом эти самые «мальчики с ручкой». И это тоже очень грустный, наполненный шокирующими, натуралистическими деталями очерк. Дети там были настолько дикими, что справляли ночью нужду прямо в постели. А еще Достоевский осторожно касается темы разврата, который присутствовал в такого рода колониях (Достоевский Ф.М. Дневник писателя, 1876, январь, статья «Колония малолетних преступников. Мрачные особи людей»//Достоевский Ф.М. Полн. Собр. Соч. Т. 22. Л., 1981, с. 13).

Однако Достоевский очень хотел, чтобы у детей, в том числе тех, кто оказался выкинутым на окраины общества было счастье, хотя бы за пределами жизни земной. Этой теме посвящена, в частности, рождественская история из январского выпуска «Дневника писателя», за 1876 год, история, сочетающая жесткий реализм с откровенной сентиментальностью. Рассказ называется «Мальчик у Христа на елке», и ниже я перескажу его:

«Но я романист, и, кажется, одну «историю» сам сочинил. Почему я пишу: «кажется», ведь я сам знаю наверно, что сочинил, но мне все мерещится, что это где-то и когда-то случилось, именно это случилось как раз накануне рождества, в каком-то огромном городе и в ужасный мороз.

Мерещится мне, был в подвале мальчик, но еще очень маленький, лет шести или даже менее. Этот мальчик проснулся утром в сыром и холодном подвале. Одет он был в какой-то халатик и дрожал. Дыхание его вылетало белым паром, и он, сидя в углу на сундуке, от скуки нарочно пускал этот пар изо рта и забавлялся, смотря, как он вылетает. Но ему очень хотелось кушать. Он несколько раз с утра подходил к нарам, где на тонкой, как блин, подстилке и на каком-то узле под головой вместо подушки лежала больная мать его. Как она здесь очутилась? Должно быть, приехала с своим мальчиком из чужого города и вдруг захворала. Хозяйку углов захватили еще два дня тому в полицию; жильцы разбрелись, дело праздничное, а оставшийся один халатник уже целые сутки лежал мертво пьяный, не дождавшись и праздника. В другом углу комнаты стонала от ревматизма какая-то восьмидесятилетняя старушонка, жившая когда-то и где-то в няньках, а теперь помиравшая одиноко, охая, брюзжа и ворча на мальчика, так что он уже стал бояться подходить к ее углу близко. Напиться-то он где-то достал в сенях, но корочки нигде не нашел и раз в десятый уже подходил разбудить свою маму. Жутко стало ему, наконец, в темноте: давно уже начался вечер, а огня не зажигали. Ощупав лицо мамы, он подивился, что она совсем не двигается и стала такая же холодная, как стена. «Очень уж здесь холодно», - подумал он, постоял немного, бессознательно забыв свою руку на плече покойницы, потом дохнул на свои пальчики, чтоб отогреть их, и вдруг, нашарив на нарах свой картузишко, потихоньку, ощупью, пошел из подвала. Он еще бы и раньше пошел, да все боялся вверху, на лестнице, большой собаки, которая выла весь день у соседских дверей. Но собаки уже не было, и он вдруг вышел на улицу».

Город совершенно поразил его. Ранее он никогда не видел такого. На широкой улице сквозь витрину мальчик увидел дерево до потолка - это была праздничная елка. На ней было много праздничных огней, а кругом были игрушки, маленькие лошадки, с которыми играли дети, чистые и нарядные. Мальчик дивился на них и сам стал смеяться. Однако он вспомнил, что у него болят от мороза пальчики, заплакал и побежал дальше. А потом он увидел сквозь другое стекло другую комнату и в ней он опять увидел елку, а на столе пироги. Мальчик открыл дверь и вошел. Как на него накричали! Одна барыня подошла, дала ему копейку и выставила из комнаты на ту же самую улицу, в холод. Однако пальцы его так замерзли, что выронил копейку и она покатилась по ступенькам. Ему стало вновь одиноко и жутко. Он побежал и попал в подворотню, в чужой двор. И вдруг ему стало хорошо, руки и ноги вдруг перестали болеть от мороза, ему стало тепло и он стал засыпать.

«- Пойдем ко мне на елку, мальчик, -- прошептал над ним вдруг тихий голос.

Он подумал было, что это все его мама, но нет, не она; кто же это его позвал, он не видит, но кто-то нагнулся над ним и обнял его в темноте, а он протянул ему руку и... и вдруг, - о, какой свет! О, какая елка! Да и не елка это, он и не видал еще таких деревьев! Где это он теперь: все блестит, все сияет и кругом всё куколки, -- но нет, это всё мальчики и девочки, только такие светлые, все они кружатся около него, летают... да и сам он летит, и видит он: смотрит его мама и смеется на него радостно.

- Мама! Мама! Ах, как хорошо тут, мама! -- кричит ей мальчик, и опять целуется с детьми, и хочется ему рассказать им поскорее про тех куколок за стеклом. - Кто вы, мальчики? Кто вы, девочки? -- спрашивает он, смеясь и любя их.

- Это «Христова елка», - отвечают они ему. - У Христа всегда в этот день елка для маленьких деточек, у которых там нет своей елки... - И узнал он, что мальчики эти и девочки все были всё такие же, как он, дети, но одни замерзли еще в своих корзинах, в которых их подкинули на лестницы к дверям петербургских чиновников, другие задохлись у чухонок, от воспитательного дома на прокормлении, третьи умерли у иссохшей груди своих матерей, во время самарского голода, четвертые задохлись в вагонах третьего класса от смраду, и все-то они теперь здесь, все они теперь как ангелы, все у Христа, и он сам посреди их, и простирает к ним руки, и благословляет их и их грешных матерей... А матери этих детей все стоят тут же, в сторонке, и плачут; каждая узнает своего мальчика или девочку, а они подлетают к ним и целуют их, утирают им слезы своими ручками и упрашивают их не плакать, потому что им здесь так хорошо...»

А внизу наутро дворники нашли маленький трупик забежавшего и замерзшего за дровами мальчика. Разыскали также и его маму... Та умерла еще прежде его; оба свиделись у Господа Бога в небе» (Достоевский Ф.М. Дневник писателя, 1876, январь, статья «Мальчик у Христа на елке»//Достоевский Ф.М. Полн. Собр. Соч. Т. 22. Л., 1981, с. 14).

Таким образом, окончательное решение проблемы теодицеи, в том числе проблемы страдания детей было перенесено Достоевским за пределы этого мира, в Царство Божие.