Люди или животные?


автор: Вячеслав Алексеев

СТРАСТИ ВОКРУГ ТРОПИ

Но кто же такие эти тропи, люди или животные? Этот вопрос стал предметом терзаний Дугласа Темплмора. Сибила смеялась над его муками, она считала, что вопрос Дугласа вообще не имеет смысла и подобен проблеме, которая обсуждалась в свое время древнегреческими философами – начиная с какого количества камней можно говорить уже об их груде? Сибила считала, что природа не проводит подобных границ, всякие классификации условны и создаются человеком. Однако Дугласа в его размышлениях над природой тропи вполне поддержала Френсис. В своем ответном письме она интересовалась в том числе вопросом о том, есть ли душа у тропи?

Дуга в лагере поддерживал только отец Диллиган, которого тоже мучила проблема тропи не чисто в интеллектуальном, а в религиозном смысле. Он пребывал в смятении – есть ли у тропи душа, и самое главное - нужно ли их крестить? Ведь если тропи – люди, они после смерти могут попасть в ад.

“Он поднял глаза и с невыразимой тоской посмотрел на Дуга.
- Иисус пришел на землю двадцать веков назад, а человек существует уже пять тысяч веков. И все эти тысячелетия люди прожили в неведении и грехе. Понимаете ли вы, что это значит! Но в нашей душе так мало милосердия, что мы над этим никогда не задумываемся. А нам бы следовало думать об этих несчастных людях, трепеща от любви и страха. Мы же считаем, что выполнили долг свой, если нам удалось спасти несколько грешных душ.
- Вы полагаете, что Бог проклял тех, кто жил до Рождества Христова? Я думал, что, согласно учению церкви, поскольку они грешили в неведении...
- Знаю... прекрасно знаю... Возможно, они и находятся в чистилище... Мы стараемся утешить себя этим... Но неужели вы думаете, что вечно блуждать в страшной пустыне чистилища менее ужасно, чем гореть в адском пламени? Наши представления о
справедливости восстают при мысли... Но у Бога своя справедливость. Нам неведомы Его предначертания.
- И он шепотом добавил: - Неужели вы думаете, что это все меня не волнует? Смогу ли я чувствовать себя счастливым, воссев после отпущения грехов одесную Господа, если буду знать, что миллионы несчастных душ осуждены гореть в геенне огненной? Я был
бы в таком случае не лучше нациста, который преспокойно празднует Рождество в кругу своей семьи, радуясь, что существуют концлагеря.
Он протянул руку в сторону загона, где помещались пойманные тропи.
- Как мы должны поступить с ними? - спросил он, и голос его прозвучал, как крик, хотя он говорил почти шепотом. - Нужно ли оставить тропи в их первобытном неведении? Но как знать, действительно ли они пребывают в неведении? Если они люди, то они грешны. И они ведь даже не приобщились таинства крещения. Можем ли мы допустить, зная, какой удел ждет их в жизни будущей, чтобы они жили и умерли некрещеными?
- Что это вам пришло в голову? - вскричал пораженный Дуг. - Уж не собираетесь ли вы окрестить их?
- Не знаю, - пробормотал отец Диллиген. - Я действительно не знаю, что делать, и это раздирает мне сердце.
- Если даже тропи и люди, как вы сможете совершить над ними обряд крещения без их согласия?
- Если бы надо было ждать согласия людей для того, чтобы их окрестить, - вздохнул Диллиген, - как бы тогда крестили новорожденных?
- И в самом деле, почему же их тогда крестят?
- В своем ответе Пелагию святой Августин дал этому точное объяснение: душа каждого родившегося ребенка отягощена первородным грехом. Католическая вера учит нас, что все люди рождаются настолько грешными, что даже дети уже осуждены на вечные муки, если они умрут, не возродившись во Христе. Будучи бенедиктинцем, я не могу подвергнуть сомнению слова того, кто, в сущности, заложил основы учения нашего ордена. Итак, если тропи люди и пусть даже они грешат в неведении, - они греховны, и только крещение может смыть с них первородный грех, а тем временем они прозреют, поймут, что творят, и уже сами станут отвечать за спасение своих душ. Ведь тех, кто умрет без крещения, ждет если не адское пламя, то в лучшем случае вечное безмолвие чистилища. Могу ли я примириться с мыслью, что по моей вине они будут обречены на такие страшные муки?
- Тогда окрестите их! - сказал Дуг. - Чем вы рискуете?
- Ну а вдруг они животные, Дуглас, не могу же я дать им святое причастие. Это было бы просто святотатством! Вспомните, - добавил он улыбаясь, - ошибку святого старца Маэля, который по своей близорукости принял пингвинов за мирных дикарей и, не теряя времени, окрестил их. По свидетельству летописца, эта акция привела в страшное замешательство все царство небесное. Как принять в лоно божье души пингвинов? Наконец совет архангелов решил, что единственный выход - превратить их
в людей. Так и сделали. После чего пингвины перестали уже грешить в неведении, и им самым законным образом были уготованы адские муки.
- Ну, тогда не крестите их!
- А вдруг они люди, Дуглас!
Сибила хохотала до слез над терзаниями отца Диллигена. Она заставляла его объяснять себе энциклику “Humani generis” [“О человеческом роде” (лат.)], в которой церковь устанавливает точную зоологическую границу между человеком и животными.
- Но вот в том-то и дело, что эти злосчастные тропи находятся на самой границе, как Чарли на рубеже Мексики и Техаса в конце фильма “Пилигрим”, одна нога там, другая здесь, - стонал отец Диллиген”.

На самом деле это был не такой уж праздный вопрос. Еще триста лет назад Джон Локк пытался разрешить вопрос, при какой степени уродства ребенок перестает быть человеческим существом, а следовательно, не может приобщиться к таинству крещения. Насколько я понимаю, этот вопрос так и остался нерешенным.

Вскоре произошло событие, которое превратило вопрос о тропи в совершенно конкретную проблему. Однажды в лагере носильщиков-папуасов необычно ярко запылали костры и раздался какой-то необычный шум. “Что это они там затеяли?” - с удивлением спросил Крепс, и Дуг увидел, что отец Диллиген поднялся и, не говоря ни слова, исчез в темноте. “Святой отец беспокоится о своей пастве, - иронически улыбнувшись, заметила Сибила. - Они еще не слишком тверды в своей вере”. В лагере часто подшучивали над отцом Диллигеном, пытавшимся обратить папуасов в христианство. Когда отец Диллган вернулся, глаза его блуждали – папуасы поджаривали тропи. Увы, чтобы прекратить “тропоедство”, нужно было не только решить самим вопрос о том, кто такие тропи - люди или животные, но еще и донести до папуасов это решение. Во всей этой истории отец Диллиган, может быть, и выглядел смешным, но замечу, он не только побеспокоился о спасении их душ, но также первым предпринял эксперименты по тестированию их ментальных способностей.

Между тем тропи стали давно темой обсуждения уже за пределами лагеря. Всех членов экспедиции огорчило появление в одной из мельбурнских газет статьи Джулиуса Дрекслера, антрополога с сомнительной репутацией. Бедняга Грим в ярости твердил: “Этому подлецу даже возразить нечего. С точки зрения палеонтологии он прав. И он это прекрасно знает!” Что же, собственно говоря, утверждал Дрекслер? Он утверждал, что открытие Paranthropus erectus показывает, насколько несостоятельны все наши представления о самом человеке, или, вернее, о тех различных биологических видах, которые до сих пор неправильно объединялись под этим общим именем. Относя тропи к виду Homo sapiens, писал он, мы тем самым признаем, что в этот вид можно включать и четвероруких индивидуумов. Если же, наоборот, не признавать их принадлежности к человеку, то по какому праву мы тогда называем человеком ископаемое с челюстью шимпанзе, кости которого были найдены близ Гейдельберга, или неандертальца, отличающегося от тропи всего лишь несколькими деталями в строении скелета? А также почему мы называем людьми африканских пигмеев, цейлонских веддов или тасманцев, чья черепная коробка менее развита, чем у кроманьонца, а крайние коренные зубы все еще имеют пять бугорков, как у человекообразных обезьян?

Появление на сцене тропи, писал Дрекслер, доказывает всю несостоятельность наших упрощенных представлений о единстве человеческого вида. Единого человеческого вида не существует, существует лишь большое семейство гоминид, своеобразная лестница оттенков, на верхней ступени которой находятся белые, то есть настоящие люди, а на самой нижней - тропи и шимпанзе. Пора отбросить наши старые представления, основанные на чувствах, раз и навсегда научно установить последовательность промежуточных групп, “ошибочно именуемых человеческими”. За статью Дрекслера радостно ухватились расисты всех мастей. Газеты Южно-Африканского Союза под броскими заголовками перепечатали статью Дрекслера, а “Дурбан экспресс” поспешила поставить вопрос: “Люди ли негры?”

Тем временем тропи обнаруживали все новые способности. Под руководством двух механиков они с поразительной быстротой научились обращаться с металлическими частями машин, находить и даже подбирать нужные детали, правда, их так и не смогли научить обращаться с буравом, зато они с явным удовольствием вставляли болты и завинчивали гайки. Они были бесконечно терпеливы в работе, напоминая этим слонов, правда, их нужно было время от времени ободрять ласковым словом, хвалить, а главное, в качестве поощрения давать кусок-другой ветчины. Кроме того, они были необычайно выносливы и не знали усталости. Эти манипуляции тропи с предметами были засняты на пленку, а фильм попал в руки промышленника Вакрайзена, главы текстильной корпорации Австралии, более того, он стал предметом для его коммерческих размышлений. Именно так возник проект порабощения и эксплуатации тропи. Оказалось, что сама территория, на которой находилось их племя принадлежала некой почти угасшей кампании фермеров. Ее акции были быстро скуплены Ванкрайзеном, после чего он предъявил права на тропи и объявил их своей собственностью. Теперь всем участникам экспедиции пришлось всерьез задуматься о том, кто же такие тропи? В самом деле, если они все же люди, претензии корпорации тщетны, если же они животные, придется расстаться с тропи и обречь их на рабское существование на текстильных фабриках.

Но как решить вопрос о том, люди они или животные? И тогда, чтобы сделать этот вопрос предметом всеобщего обсуждения Дуглас Темплмор и его друзья пошли на весьма рискованный и очень сомнительный шаг. Было решено искусственно оплодотворить самку тропи от человека, затем вывезти беременную самку тропи в Англию, а родившегося детеныша умертвить, и тем самым инициировать судебный процесс, цель которого состояла бы в том, чтобы законодательно решить вопрос оп принадлежности тропи к роду людскому. При этом главным действующим лицом решил стать Дуглас Темплмор.

Сам по себе этот план был, мягко говоря, сомнителен. Начнем хотя бы с такой логической неувязки – даже в том случае. Если бы суд в Англии признал тропи людьми, это ничуть им не помогло бы, поскольку на Австралию юрисдикция британского суда к тому времени уже на распространялась. Но дело даже не в этом, а в моральных издержках предложенного плана. Вся эта затея с искусственным оплодотворением самки тропи откровенно попахивала зоофилией, поскольку было совсем не понятно, кто такие тропи – люди или обезьяны? Что же касается убийства детеныша тропи, который одновременно был как бы сыном Дугласа, то здесь не может не возникнуть классический вопрос – можно ли на смерти одного невинного существа построить план спасения всего рода тропи? И как здесь обстоит дело с сомнениями Достоевского относительно слезинки ребенка? Подобные вопросы герои романа почему-то не возбуждают, вообще не обращают на них никакого внимания. Но я хотел бы только подчеркнуть, что отвратительные натуралистические детали предложенного плана – это лишь некий литературный прием, способ обсуждения проблемы отличий человека от мира животных. И именно над этой проблемой в данном случае нам имеет смысл задумываться.

Вернувшись в Англию вместе с обряженной в женскую одежду, беременной самкой тропи по имени Дерри, Дуглас первым делом женился на Френсис, а затем приступил к исполнению своего, мягко говоря, сомнительного плана. Френсис, кажется, тоже не видела иного способа спасти бедных тропи от рабства, и потому во всем помогала Дугласу. Родившийся детеныш Дерри был обманом крещен и зарегистрирован Дугласом в мэрии в качестве его незаконнорожденного сына. Процедура эта оказалась весьма непростой, поскольку детеныш Дерри являл собой амальгаму обезьянних и человеческих черт, но развеять сомнения чиновника из мэрии все же удалось. После чего Дуглас бестрепетно ввел детенышу в кровь смертельную дозу стрихнина и сдался в руки полиции. Именно так был инициирован судебный процесс, который должен был решить, кто же такие тропи: люди или животные и чем вообще первые отличаются от вторых?