Исследования интеллекта и языка у животных: стерта ли грань между человеком и животными?


автор: Вячеслав Алексеев

Способны ли обезьяны пользоваться языком?

У многих животных обнаружены очень сложные системы коммуникации, но можно ли сказать, что они обладают языком, подобным тому, которым пользуется человек? Проблема здесь заключается в том числе в расшифровке природной коммуникации животных. Дело, однако, в том, что, имея конкретные ситуации, в которых существует животное, а также сопровождающий их акустический и мимический поток сигналов, очень трудно вычленить единицы, обозначающие тот или иной предмет или действие. Это все равно, что попытаться расшифровать японский язык, зная набор звуков, соответствующий чайной церемонии. Трудность вычленения слов связана также с тем, что в языке многое зависит от трудноуловимых нюансов произношения.

В одном из экспериментов Э.Мензела шимпанзе, которая была знакома с тем, где экспериментатор прятал банан, неким образом направляла действия группы других шимпанзе к нужному месту. При этом шимпанзе находилась не впереди группы, а позади нее. В связи с этим оставалось совершенно непонятным то, какие именно сигналы обезьяна использовала для передачи информации о расположения тайника (Резникова Ж.И. Интеллект и язык. Животные и человек в зеркале экспериментов. М., 2000, с. 204).

Поскольку проблема расшифровки природной коммуникации обезьян оказалась весьма трудной, возник проект их обучения человеческому языку. Сама идея такого эксперимента была высказана еще в XVIII веке французским философом-материалистом Жюльеном Ламетри (Вишняцкий Л.Б. Истории одной случайности. Фрязино, 2005, с. 92), а в первой половине XX века – советским психологом Львом Выготским, а также американским приматологом Робертом Йерксом.

В 40-е годы прошедшего века эксперименты по обучению обезьян языку жестов проводились в Советском Союзе на макакх-резусах, однако успеха они не имели, вероятно, по причине низкого уровня интеллектуальных и коммуникативных способностей этого вида (Там же, с. 92). Успех пришел лишь при работе с человекообразными обезьянами.

Пионером здесь, насколько я понимаю, был Уильям Фурнесс. В 1909 году он приобрел на острове Борнео орангутана. После шести месяцев обучения обезьяна научилась говорить слово «папа» При этом орангутан под этим словом понимал своего наставника, и на вопрос «где папа?» показывал на него рукой или хлопал по плечу. Позднее Фурнесс выучила орангутана также слову «cup», то есть «чашка».

В 50-е годы супруги Кейт и Кэти Хейз пытались обучить шимпанзе Вики словам человеческого язык. Их воспитанница – шимпанзе Вики – смогла научиться произносить лишь три слова – «мама», «папа» и «cup» (Зорина З.А., Смирнова А.А. О чем рассказали «говорящие» обезьяны. М., 2006, с. 119).

Можно было бы подумать, что этот результат говорит скорее об отсутствии языка у шимпанзе. Однако столь скромные результаты на самом деле могли быть связаны с тем, что попытки обучить обезьян человеческому языку наталкивались на специфическое устройство их гортани. Скажем, Фурнессу, чтобы обучить своего орангутана слову «cup» приходилось отводить лопаточкой назад, а рот закрывать, чтобы он произносил звук не как обычно на вдохе, а на выдохе.

Чтобы преодолеть проблемы морфологии гортани возник проект обучения обезьян жестовому языку глухонемых. В этом смысле сенсационными стали эксперименты супругов Аллена и Беатрис Гарднеров, предпринятые в конце 60-х годов. Они смогли обучить шимпанзе Уошо языку американских глухих – амслену.

Язык жестов вообще лучше подходил шимпанзе. Благодаря работам Джейн Гудолл и других было уже известно, что жестикуляция составляет существенную часть их поведенческого репертуара. Свои результаты Гарднеры опубликовали в престижном научном журнале «Science» (Gardner R.A., Gardner B.T. Teaching sign language to a chimpanzee//Science, 1969, vol. 165, p. 664-672).

Гарднеры не ждали от шимпанзе Уошо особых успехов, однако результаты экспериментов превзошли все их ожидания. Оказалось, что Уошо оказалась способной выучить значение более 130 знаков. К их числу относились следующие знаки:

  • наименования предметов,
  • имена людей и других обезьян,
  • обозначения действий,
  • названия свойств предметов, таких как цвет, размер, вкус, материал.
  • указания мест (внизу, наружи),
  • обозначения эмоциональных состояний (больно, смешно, страшно),
  • оценки (хорошо, плохо),
  • отрицание,
  • местоимения и указательные частицы (ты, я, мне, тебе)
  • наречия (скорее, еще, снова) (Зорина З.А., Смирнова А.А. О чем рассказали «говорящие» обезьяны. М., 2006, с. 155).

Кроме того, Уошо была способна задавать вопросы. Добавлю к этому еще и то, что Уошо не только пользовалась знаками, она также спонтанно связывала их в простые фразы.

После Уошо супруги Гарднеры работали также с другими шимпанзе – Мойей, Пили, Тату и Даром. Кроме того, эксперименты по обучению обезьян амслену были предприняты другими исследователями. В частности, Франсин Паттерсон провела серию экспериментов по обучению амслену шимпанзе Нима и гориллу Коко, а Роджер Футс – шимпанзе Люси, Бруно и Буна.

Помимо амслена использовались также иные языки-посредники. Так, в экспериментах Дэвида Примэка с шимпанзе Сарой использовал особый язык, в котором слова кодировались пластиковыми жетонами на магнитной доске. В экспериментах Дуэйн Рамбо с шимпанзе Ланой использовался также формализованный язык «йеркиш», где словами служили лексиграммы – значки на клавишах компьютера, которые при их нажатии появлялись на мониторе.

Итоги этих результатов по сути повторяли результаты, полученные супругами Гарднерами – обезьяны осваивали знаки и успешно пользовались ими. Возможно, наибольших успехов при этом добилась горилла Коко, освоившая около 400 жестов.

Тем не менее, никто на самом деле не утверждал того, что обезьяны способны пользоваться языком столь же успешно, как и люди. Различия здесь огромны, и все же коммуникация обезьян соответствовала ряду критериев человеческого языка. В связи с этим я хотел бы воспользоваться критериями языка Чарльза Хоккета и оценить при их помощи коммуникативные способности обезьян.

Одним из наиболее важных критериев наличия языка является семантичность, то есть наличие у знаков-слов определенного значения. Судя по всему, «языковое поведение» обезьян этот тест проходит. В частности, Уошо явно понимала смысл ситуаций. Скажем, когда экспериментатор «случайно» наступал на любимую куклу, Уошо отчаянно сигнализировала, причем не стереотипно, а с вариациями, указывающими именно на понимание ею смысла – «Сьюзен встань», «я прошу встань», «дай мне бэби», «убери ботинок» (Там же, с. 146, 149, 161, 166, 180).

Кроме того, оказалось, что жесты, используемые обезьянами, обозначали целые классы предметов, и обезьяны, судя по всему, понимали границы этих классов и спонтанно распространяли знаки на другие объекты того же класса. Так, слово «бэби» Уошо использовала по отношению ко всем малышам, «собака» – ко всем породам собак. Знак «еще» использовался ею для того, чтобы экспериментатор пощекотал ее, а затем распространила на другие действия. Знак «открой» использовалось сначала для обозначения открытия двери, а затем этот термин опять был перенесен на другие действия, в том числе он использовался Уошо для обозначения открытия буфета, холодильника, кастрюли и, наконец, водопроводного крана.

Еще один атрибут языка согласно Хоккету – это продуктивность. Под этим термином понимается способность создавать новые сообщения, комбинируя исходный запас символов. Примером может служить наименование арбуза, придуманное Уошо, – она обозначила арбуз комбинацией «конфета пить», а впервые встреченного на прогулке лебедя комбинацией «вода птица», орех – «камень ягода», а холодильник – «холодный ящик». Аналогичным образом горилла Коко использовала следующие комбинации знаков для обозначения новых предметов: зажигалка – «бутылка спичка», брокколи – «цветок вонять», зебра – «белый тигр», маскарадная маска – «шляпа глаза». Шимпанзе Люси придумала также следующие комбинации: огурец – «банан зеленый», чашка – «стекло пить», редиска – «еда боль». Добавлю к этому, что «семья Уошо», шимпанзе собранные после экспериментов на ферме (Уошо, Майя, Луллис, Дар и Тату) обозначали рождественскую елку термином «конфета дерево» (Там же, с. 24, 160, 260).

Коммуникация обезьян соответствовала также такому критерию Хоккета как перемещаемость.Это означает, что обезьяны были способны пользоваться символами предметов за пределами конкретных ситуаций, где эти предметы присутствовали, хотя эта способность все же была ограниченной.

Не исключено также и то, что у шимпанзе имеет место культурная преемственность языка. Скажем, Луллис, приемный сын Уошо, освоил около 50 знаков путем подражания, но были случаи, в которых Уошо была замечена при его обучении некоторым знакам (Резникова Ж.И. Интеллект и язык. Животные и язык в зеркале экспериментов. М., 2000, с. 215). Упомяну также еще один факт – шимпанзе Чантек пытался учить амслену смотрителей зоопарка Атланты, куда его поместили после экспериментов (Там же, с. 157).

Еще один очень важный критерий языка – это наличие грамматической структуры. В человеческих высказываниях присутствует определенный порядок – обычно предложение начинается с подлежащее, после чего идет сказуемое и дополнение. Оказалось, что обезьяны были также способны в определенной мере следовать грамматике. Так, шимпанзе Уошо отличала предложение «собака кусает кошку» от предложения «кошка кусает собаку». Анализ 158 фраз, составленных Уошо, показал, что в большинстве случаев порядок слов в них отвечает стандартному порядку, существующему в языках – подлежащее – сказуемое – дополнение (Там же, с. 165). И все же многие сообщения обезьян строились с нарушением грамматики.

Добавлю к этому еще и то, что Уошо была также способна употреблять жесты в переносном смысле, например, слово «грязный» использовалось Уошо как ругательство при обозначении служителя, не дававшего ей пить («грязный Джек»), а также бродячих котов, надоедливых гиббонов и поводка для прогулок.

Опыты, проведенные авторами, занимавшихся обучению человекообразных обезьян языкам-посредника, позволили получить уникальный материал, но можно ли считать эти эксперименты доказательством способности человекообразных обезьян пользоваться языком?

Одна из проблем здесь состояла в том, что многие высказывания и поступки обезьян были уникальными и спонтанными, и здесь открывается огромный простор для их тенденциозного истолкования в смысле преувеличения языковых способностей обезьян. Не исключено, что перечисленные выше экспериментаторы излишне очеловечивали своих питомцев, ведь эти обезьяны воспитывались в домашних условиях и были фактически членами семьи. В связи с этим у ряда скептиков возникли подозрения, что коммуникативные способности, которые продемонстрировала Уошо и другие обезьяны, были лишь простым результатом дрессировки.

Эта точка зрения, однако, плохо соответствовало некоторым фактам, приведенным выше. В частности, успехи обезьяны лишь частично подкреплялись пищей и потому едва ли могли быть исключительно результатом дрессировки. Скажем, Уошо сначала получала за правильные ответы изюм, а затем училась новым знакам и их сочетаниям просто из интереса, без подкрепления.

И все же скепсис скептиков не иссякал. Именно в качестве заучивания и использования невербальных подсказок оценил эксперименты по обучению обезьян языкам-посредникам американский приматолог Герберт Террес.

Все началось с того, что он попытался повторить результаты супругов Гарднеров. Так появился «проект Ним». Ним – это шимпанзе, которого обучал Террес, его полное имя было Ним Шимпски – это была шутка по поводу имени известного лингвиста Ноама Хомски.

В начале работы с этим самым Нимом у Терреса вроде бы все получалось. Ним выучил более 120 знаков амслена. Однако Терреса насторожило то, что у Нима не происходило удлинения высказываний, характерное при формирования речи у детей. Сообщения Нима содержали множество жестов, но при их анализе оказалось, что часто фразы, содержащие большее количество знаков просто содержали повторы. Но самое печальное открытие было совершено Терресом, когда он стал анализировать видеоматериал. Оказалось, что фразы Нима были чаще всего результатом подражания – то, что при общении с Нимом выглядело как осмысленный диалог, при анализе видеоматериалов могло быть оценено как механическое повторение того, что сообщали Ниму его учителя (Там же, с. 188-189).

В 1979 году Террес с коллегами опубликовал в журнале «Science» статью «Может ли обезьяна говорить предложениями?» (Terrace G., Sanders R.J., Bever T.G. Can an ape create a sentence?//Science, 1979, vol. 206, p. 891-900). В ней Террес усомнился в оптимистичных оценках экспериментов по обучению обезьян языкам-посредникам.

Ко времени публикации результатов Терреса в сообществе лингвистов и этологов после эйфории, вызванной первыми опытами Гарднеров, похоже, уже возник некий скепсис, и статья Терреса этот скепсис организовала. В связи с этим вообще была предпринята попытка разгрома – скептики в 1980 году организовали при помощи Нью-Йоркской Академии Наук конференцию под названием «Феномен Умного Ганса: Коммуникация между лошадьми, китами, обезьянами и людьми», в ходе которой эксперименты Гарднеров и других авторов, обучавших обезьян языкам-посредникам, были подвергнуты острой и недоброжелательной критике (Зорина З.А., Смирнова А.А. О чем рассказали «говорящие» обезьяны. М., 2006, с. 191).

При этом скепсис по отношению к указанным экспериментам проявили весьма авторитетные лица, например, известный американский семиотик Томас Себеок и очень известный американский лингвист Ноам Хомски. Эта конференция имела широкий резонанс и весьма способствовала распространению неоправданного скепсиса по отношению к экспериментам супругов Гарднеров и других авторов.

Нельзя сказать того, что эксперименты Гарднеров были безупречны, но сверхскепсис – это просто оборотная сторона необъективности. Дэвид и Энн Премак в ходе дискуссии высказали вполне справедливое замечание – обезьянам предъявляются завышенные требования, в то же время понимание языка маленькими детьми сильно преувеличивается (Оллер Дж., Олмер Дж. Возникновение способности к речи: по чьему образу?//Гипотеза Творения. Симферополь, 2000, с. 261).

В одном из интервью Сью Сэвидж-Рамбо также утверждала, что она неоднократно приглашала скептиков и, в частности, Томаса Себеока посетить ее лабораторию, но никто на эти приглашения почему-то не откликнулся (Зорина З.А., Смирнова А.А. О чем рассказали «говорящие» обезьяны. М., 2006, с. 195).

Сторонники Терреса ссылались прежде всего на его эксперименты с Нимом, однако более близкое знакомство с методикой, которую он использовал, обнаружило серьезные дефекты, в частности, то, что Нима воспитывали в обедненной среде – вся постановка эксперимента была построена так, что она требовала от Нима лишь слепого подражания. Зоя Александровна Зорина и Анна Анатольевна Смирнова справедливо заметили, что сравнивать Нима с другими шимпанзе, воспитанными людьми, это все равно, что сравнивать нормального ребенка с ребенком-маугли (Там же, с. 189). Коллега супругов Гарднеров Роджер Футс следующим образом резюмировал свое отношение к критике Терреса:

«Я не сомневаюсь, что вся критика Терреса была бы сразу признана несостоятльной, будь она подвергнута нормальному обсуждению со специалистами. Но этого не случилось. Террес выдвигал свои обвинения в популярных средствах массовой коммуникации и быстро стал знаменит среди апологетов Ноама Хомски. Для лингвистов школы, проповедующей «уникальность человека», Герберт Террес оказался воплощенной мечтой. Нашелся исследователь языка обезьян, признавшийся в том, что был одурачен собственным шимпанзе» (цит. по Зорина З.А., Смирнова А.А. О чем рассказали «говорящие» обезьяны. М., 2006, с. 191).

И все же критика Терресом перечисленных выше экспериментов оказалась в чем-то полезной. Следующее поколение исследователей стало обращать особое внимание на чистоту экспериментов по обучению язака обезьянам. В этом смысле совершенно особое место заняли эксперименты Сью Сэвидж-Рамбо.

В ходе ее экспериментов использовался формализованный язык «йеркиш». При этом экспериментаторы общались с обезьянами, используя компьютеризированную установку, которую до этого использовали для обучения языку детей с умственной отсталостью. Особо подчеркну, что Сэвидж-Рамбо начинала свои работы как скептик и даже участвовала в конференции «Феномен Умного Ганса» (Зорина З.А., Смирнова А.А. О чем рассказали «говорящие» обезьяны. М., 2006, с. 202). Сэвидж-Рамбо понимала, что шимпанзе очень внимательные и умные животные, они могут улавливать от экспериментатора малейший намек на одобрение, поэтому она разработала специальные тесты, учитывающие этот момент.

Сэвидж-Рамбо прежде всего обучила пару шимпанзе – Шермана и Остина – общаться при помощи языка «йеркиш» с экспериментатором и друг с другом. При этом оказалось, что они употребляли термины в отсутствие соответствующих предметов и не ради получения пищи, им было просто интересно манипулировать знаками (Там же, с. 183).

После этого эксперимента Сэведж-Рамбо приступила к изучению возможности понимания шимпанзе устной речи. Этот эксперимент проводился с самцом шимпанзе-бонобо Канзи. В ходе этого эксперимента отсутствовала прямая дрессировка, обезьяна просто воспиталась в языковой среде – в присутствии Канзи лишь четко произносились предложения, соответствующие определенным ситуациям. Кроме того, Канзи обучали «йеркишу» (Там же, с. 229).

Этот эксперимент продолжается уже более двадцати лет, и оказалось, что в возрасте пяти лет Канзи начал спонтанно понимать устную речь, причем не только отдельные слова, но также целые фразы и предложения. В контрольных опытах Канзи слушал фразы, произносимые через наушники, которые задавались из другой комнаты в отсутствие прямого контакта с экспериментатором. Иногда фразы вообще произносились при помощи синтезатора голоса. При этом оказалось, что Канзи без предварительной подготовки правильно реагировал на совершенно новые инструкции, и это позволило говорить о том, что шимпанзе все же понимал их смысл.

Все эти результаты могут свидетельствовать о том, что пропасть между коммуникацией человекообразных обезьян и языком человека не так велика, как это было принято считать ранее. По крайней мере по ключевым признакам языка Хоккета различия здесь носили лишь количественный характер, хотя и были большими.

Но доказывают ли все эти эксперименты способность обезьян пользоваться языком? Я повторюсь, здесь ничего нельзя математически доказать, можно лишь правдоподобно обосновать. При огромном желании можно объяснить «языковое поведение» обезьян в качестве результата сложной комбинации простых рефлексов. Но ведь тогда можно даже состоявшихся людей оценить в качестве сложных обучающихся автоматов, лишенных подлинного языка. Все же более правдоподобной оценкой перечисленных выше экспериментов является гипотеза о способности обезьян пользоваться элементами языка.

Существуют ли морфологические факты, подтверждающие обозначенную выше гипотезу? Изучение головного мозга шимпанзе при помощи гистологии и томографии показало, что между полушариями существует асимметрия в строении височных областей мозга, которые соответствуют языковой области большой коры полушарий у человека (Там же, с. 218). Это дает основания полагать, что языковые способности обезьян реальны.

Вместе с тем, нет оснований сильно сближать по «языковому поведению» шимпанзе и человека. Зоя Зорина и Анна Смирнова в связи с этим следующим образом резюмировали различия в коммуникации между обезьянами и человеком:

  1. словарный запас обезьян невелик – всего несколько сотен слов и в этом смысле отличается даже от запаса слов трехлетнего ребенка,
  2. продуктивность – способность образовывать новые словосочетания – проявляется у обезьян лишь как слабая тенденция,
  3. свойство перемещаемости развито не настолько, чтобы обезьяны могли высказываться о событиях отдаленного времени или места,
  4. собственные высказывания обезьян часто ограничиваются лишь двумя-тремя словами,
  5. понимание синтаксиса находится лишь на ранней стадии его развития (Там же, с. 304).

Различия между коммуникацией человека и шимпанзе по перечисленным выше критериям Хоккета носят количественный характер, но это не означает того, что качественные различия между языком человека и коммуникацией обезьян вообще отсутствуют. Критерия Хоккета – это лишь требования самого общего характера. Истолкование перечисленных выше экспериментов может быть излишне оптимистичным, однако огромный скепсис креационистов в этом вопросе – это просто негативный снимок с чрезмерного оптимизма некоторых исследователей «языкового поведения» обезьян.

Примером скепсиса креационистов может служить уже упомянутая выше статья Дж.Оллера и Дж.Омдала «Возникновение способности к речи: по чьему образу?», с которой было начато обсуждение вопроса об интеллекте животных. При этом авторы некорректно ссылаются на известное место из Евангелия Иоанна: «В начале было Слово, и Слово было у Бога и Слово было Бог» (Иоан. 1: 1). Они полагают, что упоминание о Слове вовсе не обязательно понимать в качестве метафоры – авторы при этом пытаются обосновать тезис о том, что разум и язык представляют собой инструменты познания мира, свойственные только человеку, который является «образом Божием» (Быт. 1: 26).

В статье Оллера и Омлера анализируются главным образом ранние эксперименты по обучению шимпанзе языку. Они, например, очень охотно цитируют Герберта Терреса, который скептично оценил эксперименты по обучению обезьян языкам-посредникам. Но ведь это самая крайняя точка зрения, а кроме того, позднее были проведены уточняющие эксперименты, которые отражения в статье вообще не получили. Авторы высказывают твердую убежденность, что сообщения обезьян вообще не имеют никакой грамматической структуры, а сами обезьяны не способны задавать вопросы, что явно противоречит фактам изложенным выше.

Оллер – лингвист, а Олмер – генетик, но дело даже не в том, что они написали статью на тему, которой не занимались непосредственно. При желании, имея за плечами, скажем, образование лингвиста, можно написать грамотный литературный обзор проблемы. Дело в другом – с литературой они ознакомиться не соизволили.

И все же кое в чем их критика, возможно, справедлива. Грамматическая структура до определенной степени в сообщениях обезьян есть, но, кажется, до сих пор нет указаний на то, что у них есть то, что обозначено авторами статьи как «прагматическая рекурсия». Имеется в виду следующее – дети постоянно могут пересказывать разговоры других детей («он сказал, что…») (Оллер Дж., Олмер Дж. Возникновение способности к речи: по чьему образу?//Гипотеза Творения. Симферополь, 2000, с. 265). Разговор о разговоре у обезьян, насколько я понимаю, отсутствует или пока не зафиксирован.

Критике в адрес экспериментов по обучению обезьян языкам-посредникам посвящена также статья другого креациониста – Карла Виланда. Его статья называется «Могут ли шимпанзе выучить человеческий язык?» Перевод его статьи был в свое время размещен на сайте Христианского научно-апологетического центра (Симферополь) в разделе новостей. Какой-либо конкретный анализ там опять же отсутствует, просто кратко излагается скептичная точка зрения одного из критиков, то есть как обычно тщательный анализ подменяется мнением какого-нибудь авторитета.

Критические высказывания из этой статьи принадлежат эволюционисту-когнитологу Гари Макусу, который сообщил, что шимпанзе усваивают отдельные слова, а ребенок целые фразы. Обладают шимпанзе данным свойством или нет, это еще большой вопрос. Все же в экспериментах Сью Сэвидж-Рамбо шимпанзе Канзи оказался способным усваивать именно целые фразы.

Дело также состоит в том, что мы, возможно, даже не представляем себе всей сложности коммуникации животных. В связи с этим я хотел бы еще раз обратить внимание на уже описанный выше эксперимент Э.Мензела. Он в присутствии одного шимпанзе прятал в тайник корм, а затем помещал в клетку целую группу других шимпанзе. В результате вновь прибывшие шимпанзе оказывались способными найти корм, хотя шимпанзе прямо никак не указывал место расположения корма. Мензел в связи с этим предполагал, что ключевую роль в языке шимпанзе играли мимические сигналы (Резникова Ж.И. Экология, этология, эволюция. Часть 1. Структура сообществ и коммуникация животных. Новосибирск, 1997, с. 43).