Христианство и возникновение науки


автор: Вячеслав Алексеев

Христианство и наука: “мрачное средневековье”

Для дальнейшего прогресса науки были необходимы дополнительные ингредиенты, которые дало христианство. Успех науки на христианском Западе усматривают прежде всего в библейской идее Бога-Законодателя, Который с одной стороны дал нравственные законы для человеческого сообщества, а с другой стороны упорядочил природу при помощи физических законов. Английский историк Р.Дж.Коллингвуд, сравнивая в этом смысле античный мир с христианством, пишет:

“Подлинный платонизм не оставляет никакой надежды на нанучное приложение математики. Он учит, что в природе, строго говоря, ничто не допускает математического описания: в природе нет ни прямых линий, ни настоящих кривых, ни равенств, но только приближения к этому, приближения, которые никакое усовершенствование математических методов не может свести к математическим формулам… Христианство, придерживаясь иного взгляда, что мир природы есть мир божественного творения, полностью изменило эту ситуацию. Теперь стало делом веры смотреть на мир природы как на царство точности, а не приблизительности… Линия проведена или сконструирована Богом; и если Бог пожелает, чтобы она была прямой, она будет прямой сказать, что она не совсем прямая, означает, что она в точности нечто иное. Естествоиспытатель и должен определить, что именно она такое” (Collingvood R.G. An Essay an Metaphysics. Oxford, 1940, p. 252-253).

Согласно христианской теологии Бог сотворил мир из ничего, а потому материя не противостоит Богу как нечто сопротивляющееся Его воле, она полностью послушна ей. Это означает, что познание не наталкивается на пассивное, скрывающее законы материальное начало. Более того, Бог сделал эти законы не только рациональными, но также умопостигаемыми, поскольку человек создан “по образу и подобию” Бога, а следовательно обладает достаточным интеллектом для их познания.

В Книге Премудростей Соломона утверждается, что Бог все в природе упорядочил “мерою, числом и весом” (Прем. 11:21). Там же называются глупцами те, кто исследуя творения не смогли разглядеть Того, Кто является Творцом природы (Прем. 13: 1-2). Наконец в той же книге Библии можно обнаружить следующие посылки к научному познанию:

“Сам Он даровал мне неложное познание существующего, чтобы познать устройство мира и действие стихий, начало, конец и середину времен, смены поворотов и перемены времен, круги годов и положение звезд, природу животных и свойства зверей, стремление ветров и мысли людей, различия растений и силы корней” (Прем. 7:17-20).

Возникает, однако, очевидный вопрос, почему христианству после победы в IV веке понадобилось целое тысячелетие, чтобы создать науку? И почему успехи иудаизма и ислама в науке оказались столь ограниченными? На эти вопросы дал свой ответ русский философ-эмигрант Александр Кожев. Он сделал попытку обнаружить в христианской теологии такой элемент, который можно было бы непосредственно связать с рождением науки.

Представление о Боге-Законодателе по его мнению не было достаточным условием для расцвета науки, поскольку этот догмат можно найти также в Торе и Коране. Наука в арабском мире, усвоив античную мысль, не смогла далеко продвинуться в исследовании природы. В частности, арабы почему-то не смогли применить математику к химии, в которой добились существенных успехов.

Может быть приоритет Европы связан с идеей Троицы? Однако по мнению Кожева этот догмат скорее предрасполагал к мистическим медитациям. Кроме того, идею триединства можно обнаружить также в неоплатонизме. Остается догмат Боговоплощения, именно в нем Кожев усмотрел уникальность христианства. Этот догмат мог на его взгляд сыграть определяющую роль в формировании науки, поскольку при Боговоплощении идеальное, божественное начало непосредственно привносится в материю, а вместе с ним привносится также умопостигаемая закономерность.

Однако почему в таком случае понадобилось так много времени, чтобы наука возникла? По мнению Кожева христианство быстро овладело моралью и создало свою теологию, однако нужно было гораздо больше времени, чтобы распространить влияние в целом на культуру – на метафизику, науку и искусство. Кожев замечает, что чисто христианская - готическая архитектура сложилась лишь через тысячу лет после рождения Христа, что же касается науки, то влияние христианства на нее оказалось заметным лишь через полторы тысячи лет после его рождения (Кожев А. Христианские истоки современной науки//Методологические проблемы генезиса науки. Реферативный сборник. М., 1977, с. 201).

Можно сильно посомневаться в том, что до появления готической архитектуры христианство никак не оказывало влияния на искусство. Вызывают сомнения также и эти запредельно огромные сроки, отведенные Кожевым для освоения религией культуры, также как и чисто формальное вычленение догмата, ответственного за рождение науки. Уже то обстоятельство, что Бог сотворил природу из ничего и наделил ее законами, вносило идеальный момент в ее структуру. Боговоплощение само по себе ничего радикально не меняет в природе в смысле возможности ее исследования. Христиане, заложившие основы новоевропейской науки, вдохновлялись идеей Бога, установившего законы природы, однако они никогда не связывали источник своей исследовательской деятельности с догматом Боговоплощения.

В схеме Кожева также по сути игнорируется упадок науки и философии, произошедший в период раннего Средневековья. Его соображения относительно постепенности влияния христианской теологии на науку совершенно не объясняют и то, почему именно в XVII веке христианской Европой был совершен рывок, который не вытекал непосредственно из тенденций, сложившихся в позднее Средневековье. Стоит также обратить внимание не только на успехи арабов в естественных науках и математике, но также на то, как быстро они смогли создать науки, существенно опередив в этом смысле христианский сектор мира.

Вообще причины упадка наук в раннем Средневековье требуют более подробного внимания. Нельзя сказать того, что были утрачены книги античных философов, они сохранились в библиотеках монастырей, сохранились также люди, знающие латинский и греческий языки, однако была утрачена преемственность, сама культура комментирования этих текстов. Именно поэтому, как замечает историк науки Александр Койре, христианские теологи, осваивая античную философию, были вынуждены учиться у арабских комментаторов, сами по себе тексты были просто не понятны. Культура освоения этих текстов в принципе могла быть создана, но для этого требовалось время, арабские философы к тому времени уже смогли создать такую культуру.

В период раннего Средневековья упал уровень не только философии, но также науки. Математика, в частности, деградировала до решения практических задач и вычисления дат религиозных праздников. “Мрачное средневековье” - так не совсем справедливо принято называть период в истории Европы вплоть до XIII века. В чем же были причины подобного упадка?

Одна из причин состояла в социально-политических потрясениях, связанных с распадом Западной Римской империи и экспансией варваров. Потерять культуру гораздо тяжелее, чем ее приобрести, созидание культуры требует более значительного времени.

Однако сохранилась Восточная – Византийская Империя, в которой античные тексты были в значительной мере сохранены. Нельзя сказать того, что здесь произошел упадок культуры, просто культура стала принципиально иной, она строилась вокруг совершенно иных ценностей, чем культура древних греков.

Христианство в зависимости от эпохи принимало самый различный облик. Это очень богатая и сложная традиция, с одной стороны в христианстве присутствует мотив отвержения мира, с другой стороны мир признается достойным творением Бога, мистицизм уживается с рационализм, приоритет Священного Текста с необходимостью освоения мирской мудрости. В различные периоды существования христианства акцент делался на различных аспектах христианского наследия.

В период раннего Средневековья более заметным явлением был мистицизм и мотив ухода из мира. Эпиграфом к этой эпохе может служить изречение Августина: “Хочу познать Бога и душу. И ничего более? Совершенно ничего”. Вообще было распространено мнение, что знание о природе делает человека надменным, порождает желание господствовать над ней. Я бы хотел привести здесь высказывание Тертуллиана:

“Что Афины Иерусалиму? Что Академия – Церкви? Что еретики – христианам? Наше установление – с портика Соломонова, а он и сам передавал, что Господа должно искать “в простоте сердца” (Прем. 1: 1). Да запомнят это все, кто хотел бы сделать христианство и стоическим, и платоническим, и диалектическим. В любознательности нам нет нужды после Иисуса Христа, а в поисках истины – после Евангелия” (Тертуллиан. Избранные сочинения. М., 1994, с. 109).

Очевидно, что от эпохи, для которой задача спасения души никак не связывается с необходимостью активного освоения мира, едва ли стоит ожидать успехов в философии и науке. Если даже внимание теологов обращалось на природу, интерес вызывало не постижение законов ее функционирования, а раскрытие символов мудрости Творца. При подобном подходе Луна оказывалась символом Церкви, отражающий от Солнца - Бога - свет истины, ветер оказывался символом духа и так далее (Меркулов И.П. Эпистемология. СПб., 2003, с. 328).

Одна из причин пренебрежения изучением природы в раннее Средневековье было также представление о Боге, произвольно вмешивающемся в ход естественных событий. Иллюстрацией может служить еще одно высказывание Августина:

“Пусть неверующие не отуманивают себя знанием природы, как будто божественною силою в той или иной вещи не может совершиться что-либо иное в сравнении с том, как знают ее природу путем опыта” (Августин. О граде Божием//Творения блаженного Августина, епископа Иппонийского. Киев, 1880, с. 266-267).

Вероятно, созерцательный период в истории христианской теологии можно считать исторически неизбежным.

Систематическое освоение античного наследия началось позднее. Упадок культуре в средневековой Европе видится особенно контрастно на фоне культурного подъема, который в IX-XI веках переживал мир ислама. Причина такого расцвета исламской культуры состояла не только в политических и экономических успехах арабов, но также в теологических предпосылках, уже упомянутых нами - в представлении о Боге-Творце мира. Исламу удалось до известных пределов ассимилировать античную философию и науку, в том числе философию Аристотеля и античную математику. Стоит только заметить, что здесь особую роль сыграли христиане Востока – несториане и монофизиты, которые занимались переводами на арабский язык Аристотеля (Зубов В.Г. Аристотель. Человек. Наука. Судьба наследия. М., 2000, с. 213).

В VIII Ал-Хорезми перенял у индусов десятичную позиционную систему записи числа с использованием в ней нуля. Ему же принадлежит трактат по ал-джебре - алгебре. В X веке арабский математик Ал-Батани ввел понятие “синус”, заложив тем самым основы тригонометрии. Исламские ученые достигли успехов не только в такой абстрактной науке как математика, но также в конкретном естествознании. В X веке Ал-Бируни уже прибегал к эксперименту при исследовании природы и сконструировал для этого множество приборов. Арабские алхимики не только добились успехов в химии, но также изобрели оборудование, которым затем воспользовались их европейские коллеги - мензурки, колбы, тигли, горелки, шпатели (Соломатин В.А. История науки. М., 2003, с. 51-52).

Дальнейшая судьба исламской цивилизации кажется плохопонятной, после периода расцвета, ее культура вступила в период застоя и деградации. Александр Койре предполагал, что дело здесь в нашествии тюрок и монголов, разрушивших высокую арабскую культуру (Койре А. Очерки истории философской мысли. М., 1985, с. 54). Непонятно, однако, почему после создания могущественной Турецкой империи исламским ученым не удалось добиться заметного продвижения в науках. Причины этого некоторые авторы ищут к теологии ислама.

Монотеизм и склонность видеть в Боге Законодателя, как уже отмечалось выше, сами по себе еще не являются гарантией расцвета научного знания. Необходимо, чтобы Бог был не только источником произвольных решений, а Личностью, Которая является первопричиной умопостигаемых законов природы. Причину упадка и отставания исламской науки от науки европейской католический теолог Стэнли Яки усматривает в представлении о произвольности действий Аллаха. По его мнению мусульманские богословы видели в законах природы лишь некие привычки, подобные вошедшему в обычай утреннему выезду царя. Между тем царь может в любое время отменить этот обычай (Яки С. Спаситель науки. М., 1992, с. 97). Возможно также, что причиной застоя науки ислама стал негуманный элемент фатализма и полной покорности воле Аллаха, присутствующий в исламе и подрывающий активность человека за пределами завоеваний и распространения веры.

После краткого периода расцвета науки в мусульманских странах наступил застой. Это обстоятельство, похоже, стало роковым для турецкой армии, которая по техническому оснащению оказалась существенно слабее армии и флота европейцев.

Причина достижения превосходства над исламским Востоком, видимо, была связана с постепенными изменениями в теологии христианства, с переменой акцентов - от созерцательности и мистицизма к активности по отношению к миру и рационализму. В конце XI века в Европе началось широкое движение за перевод на латинский язык арабских и древнегреческих научных работ. Через два столетия практически весь корпус древнегреческих и мусульманских трудов был уже освоен европейской мыслью. В первой половине XI века вокруг монастырских школ появляются первые университеты.

Как замечает историк Линн Уайт, прогресс в науке и технике стал заметен задолго до научной революции XVII века и промышленной революции XVIII века. Где-то в X веке на Западе стали применять энергию воды для перемалывания зерна, измельчения руд, кузнечного и металлургического дела. Энергию ветра стали использовать к концу XII века. В связи с развитием мореплавания достижения астрономии стали использоваться в навигации (Уайт Л. Исторические корни нашего экологического кризиса//Глобальные проблемы и общечеловеческие ценности. М., 1990, с. 193). Компас в мореплавании, а также бумага стали использоваться в XII веке. В XIII веке в Европе стали активно использоваться механические часы. Порох получил распространение в XIV, а подвижной шрифт появляется в XV веке (Соломатин В.А. История науки. М., 2003, с. 57). К концу XIII Европа захватила лидерство в науке, вырвав по выражению Линн Уайт инициативу из дрогнувших рук ислама. Однако на самом деле, как мы уже видели, прогресс замечается еще в предыдущих столетиях. К концу XV века техническое превосходство Европы стало настолько значительным, что ее небольшие нации смогли по сути заполонить весь остальной мир, колонизируя и грабя его.

Ситуация была несколько иной в Византии, где господствовало православие. Здесь технический прогресс был замедлен. Уайт в связи с этим упоминает свидетельство крупного церковного деятеля Византии Виссариона, который в 1444 году посетил Италию. В своем письме на родину он изумлялся превосходству западных кораблей, вооружений, тканей и стекла. Больше всего его поразили водяные колеса, с помощью которых распиливалась древесина и работали кузнечные меха. Ничего подобного он не встречал в Византии.

Причину такого превосходства католического Запада над православным Востоком Уайт усмотрел, в частности, в том, что на греческом Востоке природа понималась прежде всего как символическая система, при помощи которой Бог обращается к человеку: жизнь муравья - поучение бездельнику, пламя - символ стремления души ввысь и т.д. Хотя в Византии сохранялось много древнегреческих научных текстов, наука в таком духовном окружении вряд ли могла процветать. По мнению Уайт на Западе начиная с XIII века натуральная теология перестала заниматься расшифровыванием аллегорических посланий Бога, запечатленных в природных объектах. Она стала ориентировать своих приверженцев на то, чтобы накрывать мудрость устройства мира, созданного Богом. Этим она по мнению Уайта дала импульс развитию науки.

Но в чем причина такого изменения в отношении к природе? Трудно понять, почему католический Запад перешел от созерцательности к рационализму схоластики, и почему на православном Востоке восторжествовал примат мистицизма и обрядности над рациональностью.

Следует также заметить, то дальнейшие пути науки на Западе были далеко не прямыми. Христианская Европа постепенно усваивала достижения античности, в том числе древнегреческий рационализм. До XI-XII века схоластика значительной мере ориентировалась на авторитет Платона, однако затем благодаря Альберту Великому и Фоме Аквинскому кумиром схоластов стал Аристотель. В 1314 год произошло официальное признание Церковью теологии Аквината, который синтезировал христианство и философию Аристотеля.

Средневековые схоласты увидели в античной мысли подтверждение своей убежденности в рациональности мира. Опираясь на труды древнегреческих философов, в частности, Аристотеля, схоласты распространили представление о рациональности на весь мир. Как замечает Альфред Уайтхед, Средневековье стало великой школой рациональной мысли. Именно в это время возникли университеты, ставшие центрами интеллектуальной культуры. Историк науки Александр Койре пишет:

“Именно схоласты осуществили философское образование Европы и создали терминологию, которой мы пользуемся до сих пор” (Койре А. Очерки истории философской мысли. М., 1985, с. 51).

Без них было бы не возможным усвоение элементов античной науки, включая евклидову геометрию и астрономию. Схоластика столетиями прививала нормы логико-дискурсивного мышления и искусство аргументации. Привычка мыслить ясно и по определенным правилам не исчезла, когда схоластика была отвергнута. Галилей в этом смысле обязан Аристотелю значительно в большей степени, чем это обычно принято думать (Уайтхед А. Избранные работы по философии. М., 1990, с. 67-68).

Но у схоластики позднего Средневековья была также другая сторона. Постепенно философия Аристотеля была превращена в догму. Научные исследования вызывали настороженность у Католической Церкви, которая видела в них опасное любопытство и посягательство на авторитет Аристотеля. Широко распространенной была убежденность в том, что все необходимые для человека открытия в сущности уже сделаны. Схоластика с одной стороны способствовала научному прогрессу, а с другой стороны тормозила его. Именно поэтому эпоха Возрождения во многом начала познание от уровня наук, достигнутого еще древними греками. С этого момента начинается интенсивный рост научного знания. Однако понять причины этого роста опять же невозможно вне предыстории, в том числе и без Средневековья.

Нередко считают, что современная наука берет свой отсчет с 1543 года, когда Коперник и Везалий опубликовали свои великие книги. Следует, однако, еще раз подчеркнуть, что их достижения были подготовлены работой мысли европейских ученых предыдущих веков - Ньютон, Коперник и Галилей во многом опирались на труды средневековых ученых.