Христианство и возникновение науки


автор: Вячеслав Алексеев

Возникновение науки и становление капитализма

Существует давний спор между теми, кто выводит новоевропейскую науку из эволюции идей - интерналистами, и экстерналистами, полагающими, что рождение науки было обусловлено социально-экономическими причинами. Роль такого рода факторов, безусловно, невозможно игнорировать - духовная сфера социума вообще не может существовать без экономического базиса. На Западе особое внимание к социальным факторам в становлении новоевропейской науки было привлечено на втором международном симпозиуме по истории науки и техники, прошедшим в Лондоне в 1932 году, где советский физик Борис Гессен прочитал доклад “Социально-экономические корни механики Ньютона”.

В своем докладе Гессен изложил хорошо знакомую нам, чисто марксистскую схему возникновения науки – основой жизни общества является экономический базис, система производительных сил и производственных отношений, и по мере постепенного и неумолимого развития производительных сил, меняются производственные отношения, а вместе с ними также и “надстройка” - духовная сфера общества. На смену феодализму приходит капитализм, ученые при этом становятся исполнителями социального заказа нарождающегося класса буржуазии, требовавшей для развития производства новых технологий.

В отличие от цеховых объединений ремесленников класс свободных предпринимателей был явно заинтересован в развитии техники, а следовательно в прикладной и теоретической науке. Классические физические теории – классическая механика и оптика Ньютона могут показаться абстрактными, никак не связанными с практическими нуждами, но на самом деле это не так. Создание классической механики стимулировалось вполне реальными потребностями, в частности, нуждами военного дела, заинтересованности в расчете траекторий снарядов. И предшественники Галилея Николо Тарталья и Джовани Бенедетти в XVI веке еще в период господства физики Аристотеля при решении этой проблемы существенно приблизились к принципам классической механики. Развитие небесной механики и оптики стимулировались потребностями навигации, а термодинамики – необходимостью объяснения работы паровых машин. Ученые Нового времени на самом деле слабо напоминали кабинетных интеллектуалов. Ньютон, например, был очень практичным человеком и неплохим организатором, о чем свидетельствует его деятельность в качестве хранителя Монетного двора.

Отрицать такого рода импульсы со стороны технических проблем бессмысленно, тем не менее, свести всю науку и тем более метафизику лишь к отражению экономических потребностей явно невозможно. Между тем в рамках экстерналистского направления предпринимались довольно абсурдные исследования, в одном из них, например, сделана попытка вывести философию Декарта из феномена мануфактуры. Однако высказывалось также идеи, вполне заслуживающие внимания. Одним из таких примеров может служить может служить концепция австрийского историка науки Эдгара Цильзеля.

В статье “Социологические корни науки” (1942) Цильзель сосредотачивается прежде всего на социально-экономической стороне генезиса науки. По мнению Цильзеля при феодализме, в условиях господства духовенства и рыцарства наука в принципе не могла возникнуть, поскольку она является в целом невоенным и светским занятием. Предпосылки для ее рождения сложились лишь в эпоху позднего Средневековья и Возрождения, когда значительно усилилась экономическая роль городов. Именно сюда из монастырей постепенно переместились центры культуры. По мнению Цильзеля именно это создало благоприятную среду для возникновения науки.

Существовали также иные импульсы, исходящие из нового экономического порядка - эпоха свободного предпринимательства требовала всюду прибегать к расчету, количество стало преобладать над качеством. Нужно было в том числе искать рациональные способы ведения хозяйства, отсюда, по мнению Цильзеля, возникла особая потребность в математических изысканиях. Другим источником науки стало развитие ремесел - “механических искусств”. Как считал Цильзель, их расцвет способствовал развитию характерного для науки каузального мышления, то есть мышления в категориях причины и следствия.

В эпоху Возрождения, предшествующей рождению новоевропейской науки, существовало три социальные группы, имевшие отношение к знанию - схоласты, гуманисты и ремесленники. Две первые две категории относились к благородным искусствам, ремесленники - к искусствам “механическим”, сюда причисляли даже очень сложные и квалифицированные ремесла, связанным со строительством, архитектурой, художников и скульпторов. Физический труд долгое время был презираем. Однако без “механических” искусств научную деятельность вообще трудно представить, поскольку эксперимент требовал соответствующего оборудования. Первые ученые, в то числе Галилей и Ньютон, нередко сами изготавливали оборудование для экспериментов, поэтому низкий престиж “механических” искусств становился преградой для научного эксперимента. По мнению Цильзеля в XVII век произошла смена приоритетов - в результате развития капитализма, основанного на свободном труде, произошло некоторое разрушение границ между высшими слоями ремесленников и учеными, был осуществлен “синтез руки и языка”.

Однако Цильзель все же не смог ограничиться при объяснении феномена науки чисто социологическими факторами. В статье - “О генезисе понятия “физический закон”” (1942) Цильзель уже прямо связывает возникновение науки с самой идеей закона и соответственно Бога-Законодателя.

Сам термин “закон” объединяет как юридические нормы существования социума, так и регулярности в поведении природных объектов. Источником и того, и другого может быть концепция Творца, Бога-Законодателя. Эти два смысла тесно связаны друг с другом. Цильзель попытался обнаружить в том числе связи между ними, он спекулятивно связал распространение в мышлении идеи закона с переходом от феодальной раздробленности к абсолютистским режимам в Европе, навязывающим общие для всего социума законы поведения (Концепция Эдгара Цильзеля о генезисе науки//Методологические проблемы генезиса науки. Реферативный сборник. М., 1977, с. 118).

Можно вполне согласиться с тем, что развитие капитализма было фактором, способствовавшем научному прогрессу. Тем не менее уместно задаться вопросом - почему капитализм возник именно в Западной Европе? Почему капитализм и наука не возникли, скажем, в Китае, где уже в первом веке нашей эры рабский труд не играл заметной роли в экономической жизни? Цильзель признавал, что у него нет ответа на данный вопрос, при этом он никак не комментирует книгу Макса Вебера “Протестантская этика и дух капитализма” (1905). И это обстоятельство еще раз позволяет почувствовать недостаточность учета лишь социально-экономических факторов становления науки.