Христианский и восточный мистицизм: попытка сравнения


автор: Вячеслав Алексеев

«Бхагавад-Гита»: свобода или связанность?

Еще одним негативным следствием из учения о карме является фатализм — капитуляция перед судьбой, созданной прошлыми перерождениями. Закон кармы, как смирительная рубашка, сковывает жизнь человека и его отношения с ближними. Неудовлетворенность этой несвободой ощущалась в рамках самой индийской религиозной традиции. Попыткой разорвать ее было, в частности, движение бхакти (XII—XVII века нашей эры), последователи которого проповедовали любовь к личному богу — Кришне. Они считали, что любовь к нему очищает человека от всякой скверны и является самым коротким путем к освобождению от перерождений. Провозвестием учения Кришны является «Бхагавад-Гита», представляющая собой часть «Махабхараты». Иногда эту книгу называют Евангелием индуизма. Действительно, подобно Евангелию она как бы избавляет человека от власти закона, а Кришна, подобно Христу, рассматривается в качестве Бога, воплощенного в человеке. Попытаемся в связи с этим понять, действительно ли провозвестие Кришны является учением, дающим человеку свободу.

Содержание «Бхагавад-Гиты» вполне оригинально. Поэма начинается с описания борьбы за власть между двумя кланами племени бхаратов — пандавами и кауравами. Они сошлись на равнине Куру, чтобы окончательно решить вопрос о царской власти. Перед боем на середину поля выезжает на боевой колеснице пандавский князь Арджуна. Ему захотелось последний раз окинуть взглядом враждебные армии. Вид воинов, готовых пролить кровь своих соплеменников, приводит его в уныние. Картина готовящегося братоубийства заставляет задаться вопросом: имеет ли он право пролить кровь братьев? И Арджуна обращается за советом к Кришне, своему возничему, который является на самом деле Богом, принявшим образ воина. Диалог Арджуны и Кришны составляет основное содержание поэмы.

«Бхагавад-Гита» называет равнину Куру полем Жизни, давая тем самым понять, что речь идет не просто о битве между пандавами и кауравами, но о жизненной борьбе вообще. Надвигающийся бой становится поводом для того, чтобы открыть человеку тайну жизни. Кришна говорит Арджуне о смысле бытия, об Абсолюте и о месте человека во Вселенной. Но прежде всего он призывает Арджуну перестать ужасаться зрелищу взаимоистребления людей. По его мнению, не нужно слишком трагически относиться к этому. Следует взглянуть на проблему с точки зрения вечности: «Познавшие не скорбят ни о живых, ни об ушедших, ибо я был всегда, также и ты». Поскольку душа вечна и перевоплощается из одного тела в другое, человек должен спокойно смотреть в глаза смерти и, не смущаясь ложными представлениями о сострадании, выполнять свой долг.

Арджуна просит Кришну раскрыть перед ним свой подлинный облик. Кришна в ответ разворачивает перед его духовным взором все многообразие Вселенной. Солнце, ветер, бог Вишну и воды Ганга — все это лишь различные проявления Кришны. Но Арджуне этого мало, он желает увидеть Бога во всей полноте. «Яви мне себя, Непреходящий, владыка Йоги!» — молит он. И внезапно с Кришной происходит разительная перемена. Перед Арджуной вырастает чудовищная фигура с бесчисленными ликами, со множеством уст и очей, в неземном убранстве. В нем проносятся бесконечные миры, жизнь сталкивается со смертью, из его чудовищных зевов торчат исполинские клыки Времени, на которых повисли те, кому суждено погибнуть. Арджуна видит, как весь род людской стремится к палящим устам Бога. Звучат слова:

«Я, Время, продвигаясь, миры разрушаю, для их погибели здесь возрастая. И без тебя погибнут все воины, стоящие друг против друга в обеих ратях... Рази, не колеблясь!».

Арджуна умоляет Кришну принять прежний облик. И тысяче-рукий колосс исчезает, а перед Арджуной — опять его друг и наставник Кришна. Он продолжает убеждать Арджуну исполнить свой долг и предупреждает, что, если он попытается уклониться от кровопролития, закон кармы все равно заставит его сделать это: «Ты исполнишь помимо воли то, что по своему заблуждению не хочешь делать».

Что это? Откровение Бога? Но почему Бог прославляет кровопролитие? Вместо характерного для индусов пацифизма в «Бхагавад-Гите» мы обнаруживаем оправдание убийства. Вместо провозглашения свободы — слепое повиновение закону кармы. Наконец, само преображение Кришны открывает нам не Бога любви, а демоническую силу, чуждую состраданию и пожирающую все живое. Не случайно, что испытание атомной бомбы вызвало у Роберта Оппенгеймера ассоциации именно с этой сценой из «Бхагавад-Гиты» (Мень А. У врат молчания. Брюссель, 1986, с. 107).

Кришнаизм провозгласил любовь к Богу как путь спасения и обретения свободы. Но эта идея, по сути, разбилась о закон кармы и индуистское представление о земной жизни как существовании иллюзорном. Хотя вместо традиционного для Индии культа отрешенности «Бхагавад-Гита» и провозглашает идеал карма-йоги (йоги действия), но при этом Кришна требует от человека, действуя в миру, быть внутренне отрешенным от мира. Поучительно сравнить в этом аспекте «Бхагавад-Гиту» с Евангелием. В Новом Завете также можно обнаружить повеления не любить мир. Но в целом отношение к миру в Евангелии гораздо сложнее. Мир полон греха, но, с другой стороны, он также творение Божие. Отношение христианства к миру глубоко противоречиво и антиномично, но в то же время оно более человечно и уравновешенно. Христианство решает проблему взаимоотношений с миром не путем его отрицания, а через освобождение человека от власти мира. Что же касается Востока, то здесь освобождение от мира достигается ценой полного отрешения от него. Одно буддийское изречение гласит: дары — обездоленным, желания — душам заурядным, пустоту — лучшим (Кураев А. Все ли равно, как верить? Клин, 1994, с. 147).

Христианство дает свободу в этой реальной жизни, восточный мистицизм обещает ее в будущих перерождениях, после освобождения от всякой привязанности к этому неподлинному миру, по сути — после исчезновения человека.