Экзистенциальные вопросы глазами «научных материалистов»


автор: Вячеслав Алексеев

Проблема теодицеи: Феноменология

Проблема теодицеи в свое время была остро поставлена в романе Федора Достоевского «Братья Карамазовы», а именно в главе «Бунт», в которой Иван Карамазов развернул перед своим верующим братом Алешей целую коллекцию случаев истязания детей, происходящих перед лицом всезнающего, всеблагого и всемогущего Бога. Пафос главы «Бунт», как известно, состоит в том, что даже единая слезинка ребенка не может быть платой для утверждения на земле Царства Божия.

Как заметил философ-атеист Эрих Соловьев, даже одного события из коллекции Ивана Карамазова было бы достаточно, «чтобы через него вытек весь абсолютный смысл жизни» (Соловьев Э.Ю. Верование и вера Ивана Карамазова//Э.Ю.Соловьев. Прошлое толкует нас. Очерки по истории и философии культуры. М., 1991, с. 221). Между тем, факты страдания детей регулярно происходили и происходят перед лицом всесильного и всеблагого Бога.

Более того, сегодня на фоне потрясений ХХ века, на фоне двух мировых войн, печей Освенцима и Треблинки, ужасов революции в России и ГУЛАГа коллекция Ивана выглядит не очень выразительно. Казалось бы великая европейская культура конца XIX века и начала XX века, дух гуманности и произошедшее явное смягчение нравов должны были уберечь цивилизацию от подобных катастроф, тем не менее, произошло то, что произошло. При этом романы «Огонь» Анри Барбюса и «На западном фронте без перемен» Эриха Ремарка дают впечатляющее, но все же очень ограниченное описание ужасов Первой мировой войны. Между тем через пару десятилетий разразилась еще более жестокая Вторая мировая война.

Философ и теоретик музыки Теодор Адорно сообщил, что после печей Освенцима больше невозможно писать музыку, однако люди музыку продолжают писать. Корнелис Миско в книге «Когда боги молчат» (1987) следующим образом прокомментировал свое впечатление от ужасов нацистских концентрационных лагерей: «Человек может по-прежнему «верить» в Бога, Который позволил всему этому случиться, но как он после этого может с Ним разговаривать?» (цит. по Данн Р. Когда небеса молчат. Новосибирск, 1998, с. 58).

Холокост - уничтожение нацистами миллионов евреев в концентрационных лагерях - оказал на многих свидетелей этого процесса и просто читающих исторические хроники деморализующее впечатление. Тем не менее, в книге Линна Гарднера «Где Бог, когда мы страдаем?» (Симферополь, 2009) приводится результаты опроса бывших заключенных концлагерей, и примерно половина из них утверждала, что пережитое ими горе не сказалось на их вере в Бога. И все же такого рода запредельное зло не могло не порождать явных сомнений, и симптоматично в связи с этим то, что в приведенном выше источнике на той же странице помещено признание радикального иудейского теолога Ричарда Рубинштейна, который высказался так: «В одном я убежден: в дыму Освенцима исчезли не только тела моих сородичей. Там умер Бог завета» (Гарднер Л. Где Бог, когда мы страдаем? Симферополь, 2009, с. 274). Добавлю к этому также следующее высказывание немецкого теолога Генриха Фриза, который заметил следующее:

«Опыт Освенцима изменил духовную ситуацию. Он привел к тезису об отсутствующем, молчащем, бессильном Боге или к еще более радикальному тезису о «мертвом Боге»» (цит. по Никонов К.И. Современная христианская антропология. М., 1983, с. 4).

Но дело не только в масштабных ужасах ХХ века. Жуть можно обнаружить также в судьбах совершенно обыкновенных людей, не затронутых ни войнами, ни революциями, ни репрессиями. Увы, всякая жизнь всякого человека заканчивается старостью и смертью, а потому является трагедией. Русский писатель Викентий Вересаев полагал, что возможна просветленная старость, ссылаясь при этом на свой личный опыт. Вересаев о своей старости пишет следующее: «В душе – ясность, твердость и благодарность жизни». Он также сообщил, что явственно ощущает в себе щит, которым как бы прикрылась душа, а в своих руках - компас, дающий направление дальнейшей жизни. Вересаев полагал, что «мутноглазая старость – харкающая, с брюзгливо отвисшей губой и темным лицом» – это удел людей, прожигавших свою жизнь в молодости (Вересаев В. Воспоминания. М., 1982, с. 211).

«Просветленная старость» в самом деле возможна, но лишь до момента, когда подступают болезни и вдруг начинают выходить из строя различные органы. Будучи по профессии врачом Вересаев, тем не менее, закрывает глаза на тот очевидный факт, что старость очень часто является страшной и проклятой порой человеческой жизни. И на самом деле разумное поведение в молодости вовсе не есть гарантия безмятежной старости. Это как получится – удастся ли сохранить бодрость, а потом быстро умереть от обширного инсульта или инфаркта или придется умирать долго и мучительно.

Иллюстрацией в данном случае может служить некоторые книги Эдуарда Лимонова. Одним из примеров в этом смысле является жутковатый рассказ «Смерть рабочего» из сборника «Великая мать любви» (СПб,, 2002). Рассказ описывает некрасивую историю смерти соракачетырхлетнего слесаря Толика, которому был поставлен диагноз - рак желудка, и врачи согласно советской традиции скрыли от человека его диагноз. В результате он после неудачной операции неизвестно от чего медленно и тяжело умирал на своей койке в убогой, обшарпанной комнате коммуналке. А в соседней, столь же убогой комнате Эдичка оскорбительно и шумно занимался сексом с чужой женой Еленой.

Но этот сюжет не является основным для сборника. Гораздо больший интерес для нас представляют другие книги писателя, в частности, «Книга мертвых» (СПб., 2001) и особенно ее продолжение - «Некрологи. Книга мертвых-2» (СПб., 2010). Во второй книге натуралистично и предельно отвратительно изображено то, как умирали от старости его мать и отец. В предисловии Лимонов сообщает, что цель его книги состоит в том, чтобы показать «горькую участь человеков». В связи с этим он пишет следующее:

«Красавицы вянут и превращаются в уродливых старух, могучие молодцы умирают в дерьме и вонючих постелях, мой отец, увиденный ребенком Эдиком как витязь в сияющих доспехах в книге «У нас была великая эпоха», доживает слабый и жалкий, со сморщенным, как орех, черепом, не имея сил добраться до туалета» (Лимонов Э. Некрологи. Книга мертвых-2. СПб., 2010, с. 7).

Лимонов пишет, что его отец умер по большому счету не от какой-либо конкретной болезни, просто с некоторого момента он перестал хотеть жить и отказался подниматься с постели. Рассказ Лимонова о смерти матери еще более натуралистичен и жесток. Он описывает медленное умирание престарелой женщины, которая при этом от возраста еще и постепенно сходила с ума. Это было умирание человека, не способного встать с постели, умирание с застарелыми и гниющими пролежнями, обнажавшими кости позвоночника, с вонью от гниющего мяса и нечистот.

То, что этот мир вовсе не является санаторием и в нем возможны самые разнообразные ужасы сообщает также текст отца Георгия Чистякова «Нисхождение во ад». Это личное и очень честное свидетельство священника, который вел свое служение в одной из больниц, наблюдал в том числе смерть от рака детей (Отец Георгий Чистяков. Нисхождение во ад//http://pvd.chat.ru/Chistjakov/deti.html).

Я повторюсь присутствие зла в мире ставит перед христианскими теистами тяжелую проблему. И все же в конечном счете они на мой взгляд справляются с ней, в отличие от атеистов, которые в конечном счете остаются с проблемой один на один. Ниже я попытаюсь обосновать это.