Экзистенциальные вопросы глазами «научных материалистов»


автор: Вячеслав Алексеев

Наука как смысл жизни ученого

Если же вернуться к «научным материалистам», то многие из них, думается, также полагают, что смыслом жизни является именно эта самая загадочная «живая жизнь». При этом естественно, что соль этой «живой жизни» они усматривают в познании тайн природы.

Пример - лауреат Нобелевской премии, биохимик Жакоб Моно. Я уже приводил выше его пессимистичную цитату из книги «Случайность и необходимость» (1972) по поводу того, что, проснувшись от забытья, человек обнаружит себя в абсолютном одиночестве среди враждебной или равнодушной природы. Моно полагал, что наука доказала человеку то, что у Вселенной отсутствует смысл. Столь же пессимистичен также его взгляд на человека - он рассматривает его всего лишь в качестве сложного механизма, возникшего в процессе эволюции. Тем не менее, перед лицом столь неприглядной реальности Моно все же пытается сформулировать для человека некую новую ценность, которая может стать смыслом его жизни, а именно научное познание природы (Барбур И. Религия и наука: История и современность. М., 2001, с. 94). К аналогичному выводу приходит также Стивен Ваннберг:

«Но если и нет утешения в плодах нашего исследования, есть, по крайней мере, какое-то утешение в самом исследовании… Попытка понять Вселенную – одна из очень немногих вещей, которые чуть приподнимают человеческую жизнь над уровнем фарса и придают ей черты высокой трагедии» (Вайнберг С. Первые три минуты. Современный взгляд на происхождение Вселенной. М., 1981, с. 144).

Будет уместно привести здесь также само название книги астрофизика и известного «научного материалиста» Карла Сагана. Оно звучит так - «Наполненный демонами мир: Наука как светоч во тьме» («The Demon-Haunted World: Science as a Candle in the Dark») (1997). «Эта книга, - сообщил Саган, - мое личное признание в вечной и страстной любви к науке» (цит. по Докинз Р. Бог как иллюзия. М., 2009, с. 511).

В приведенных выше высказываниях утверждается непреходящая ценность познания мира как альтернативы традиционным христианским соображениям о смысле жизни человека. Такой подход к решению экзистенциальных проблем можно обнаружить также у Ричарда Докинса.

В начале этой главы уже было приведено его высказывание, в котором он предлагает в принципе избавиться от метафизических вопросов о смысле жизни и видеть в ней лишь неодарвинистский смысл, сводящийся к распространению в популяции собственных генов. И все же в книге «Бог как иллюзия» («God Delusion») (1993) Докинс пытается сформулировать также некие иные смыслы существования, лежащие за пределами этой вульгарной цели. При этом Докинс не пытается всучить всем людям единый и обязательный смысл жизни. Вместо этого он предлагает читателю поискать этот смысл в самом себе. Он пишет, в частности, следующее: «Есть что-то инфантильное в ожидании того, что смысл жизни и цель в нашу жизнь обязан внести кто-то другой» (Докинз Р. Бог как иллюзия. М., 2009, с. 501).

И все же по мнению Докинса в жизни есть вещи, которые вполне способны утешить не хуже, чем «иллюзорные объятия бога». Если человек, уходя из этого мира, оставляет после себя зияющее место, его можно заполнить различными вещами. «Мой личный способ, - сообщает Докинс, - наука, искренние, упорные попытки узнать правду об окружающем мире» (Там же, с. 495, 504).

Более того, Докинс при этом готов также идти на жертвы - желание знать истину на его весах перевешивает даже перспективу продления жизни при условии принятия религиозных иллюзий. Обсуждая с журналистом Беном Ваттенбергом вопрос о том, что религия может иметь психотерапевтический и медицинский эффект, Докинс заметил: «Что касается лично меня, то я предпочел бы прожить несколько меньше лет, но знать правду о том, почему я вообще жив (цит. по Дулуман Е. К. Современные дарвинисты против религии //http://www.atheism.ru/old/DovAth1.html). Этим самым он дает понять нам, что мы имеем дело не с прожженным циником, а с особого рода идеалистом.

Замечу также, что некоторые «научные материалисты» полагают, что их деятельность гораздо более осмыслена и сакральна, чем занятия религиозных людей. Так, в книге «Голубое пятнышко: Взгляд на космическое будущее человечества» («Pale Blue Dot: A Vision of the Human Future in Space») (1997) физик Карл Саган усматривает явное превосходство науки над религией. Саган, утверждает, что религия монополизирует чувство удивления перед красотой и величием Вселенной. Однако Вселенная на его взгляд устроена гораздо сложнее и прекраснее, чем это утверждали пророки всех существующих религий, и именно наука дает возможность проникнуться истинным благоговением перед Космосом. Добавлю к этому еще и то, что Саган в некоторых своих текстах слово «природа» пишет с большой буквы (Барбур И. Религия и наука: История и современность. М., 2001, с. 94).

Отечественный палеонтолог и «научный материалист» палеонтолог и «научный материалист» Александр Маркин также высказывается в том смысле, что разгадка тайн природы куда более впечатляющее занятие, чем построение метафизических или теологических домыслов (Марков А. Эволюция человека. I. Обезьяны, кости и гены. М., 2011, с. 14).

Все это понятно, и наука - замечательная вещь. Однако здесь нет смысла противопоставлять науку и религию. Ведь Библия вовсе не отрицает ценности научной деятельности. Наука как феномен вообще возникла именно в христианской Европе, и ее становление было связано в том числе импульсами со стороны христианской теологии. В частности, само представление о Боге-Законодателе явилось для ученых Нового времени, заложивших основы классической науки, стимулом для изучения законов природы. Кроме того, присутствующее в Книге Бытия представление о богоподобии человека открывало теоретические возможности для познания этих законов.

В Книге Премудростей Соломона утверждается, что Бог все в природе упорядочил «мерою, числом и весом» (Прем. 11:21). Там же называются глупцами те, кто исследуя творения не смогли разглядеть Того, Кто является Творцом природы (Прем. 13: 1-2). Наконец в той же книге Библии можно обнаружить следующие посылки к научному познанию:

«Сам Он даровал мне неложное познание существующего, чтобы познать устройство мира и действие стихий, начало, конец и середину времен, смены поворотов и перемены времен, круги годов и положение звезд, природу животных и свойства зверей, стремление ветров и мысли людей, различия растений и силы корней» (Прем. 7:17-20).

Многие крупные ученые, стоявшие у истоков европейской науки, объясняли мотивы своей научной активности явно религиозными причинами. Вплоть до XVIII века идея Бога для большинства ученых казалась совершенно необходимой. Они усматривали задачу науки в том, чтобы увидеть Бога в природе и попытаться вслед за Богом следовать за Его мыслями. «Естественное благочестие» - благоговение перед божественными тайнами, живущими в природе - было настроением, которое разделяли многие ученые, в том числе Иоганн Кеплер, Роберт Бойль, Николай Коперник, Рене Декарт и Исаак Ньютон. В этом смысле очень характерны рассуждения Роберта Бойля, сделанные им в эссе «Случайные размышления над отдельными предметами». Бойль, в частности, сообщает о том, что даже цветы способны читать нам лекции по теологии с «кафедры творения». Отдельные предметы Бойль рассматривал в качестве иероглифов Бога, значение которых человек имеет силы разгадать. Бойль также утверждал, что нет лучшего способа славить Творца, чем заниматься опытными исследования творения (Волгин В. П. Герметизм, эксперимент, чудо: три аспекта генезиса науки Нового времени//Философско-религиозные истоки науки. М., 1997, с. 125).

О том, что в Библии присутствуют стимулы для научной деятельности свидетельствуют также следующие известные слова апостола Павла: «Ибо невидимое Его, вечная сила Его и Божество, от создания мира чрез рассматривание творений видимы» (Рим. 1: 20).

Таким образом, именно вера в Бога-Законодателя придает научной деятельности высший смысл. Если же теперь вновь вернуться к «научному материализму», придется признать, что даже создание грандиозных научные теорий не решает проблемы смысла жизни ученого - место, оставляемое им после смерти, все равно будет зиять. Более того, как уже говорилось выше, от науки, культуры и в целом от Вселенной в конечном счете, если исходить из атеистической перспективы, тоже останется нуль, а это означает то, что обосновать непреходящую ценность научного творчества можно лишь исходя из перспективы бессмертия, которую дает вера в Бога.