Экологический кризис: виновато ли Христианство?


автор: Вячеслав Алексеев

ПРИРОДА – СВЯЩЕННОЕ ИЗДЕЛИЕ БОГА И ПОСЛАНИЕ К ЧЕЛОВЕКУ

Франциск вовсе не был единственным экологично мыслящим мистиком. Уважение к природным существам на самом деле разделялось многими теологами. Бог отделен от своего творения, именно это обстоятельство сделало возможным освоение природы при помощи науки и техники. Мир, будучи творением Бога, является священным, и это является краеугольным каменеем христианской экологической этики. Более того, сегодня мы должны сделать акцент именно на этом моменте и усилить понимание священности природы. Речь не идет о поклонении ей, мы можем поклоняться только Богу, однако качество сакрального требует от нас почитания природы и особого отношения к ней.
Почему же природа является священной? Об этом нам говорит целый ряд текстов Библии. Христианство в отличие от других религий не считает материю злой субстанцией, поскольку она тоже сотворена Богом. Более того, Бог воплотился на земле именно в телесном виде. В связи с этим Семён Франк однажды высказал парадоксальное суждение, по его мнению христианство – это самая радикальная и последовательная форма материализма. Природа создана Богом, и Библия не наделяет человека статусом абсолютного господина природы, природа создана Богом и принадлежит Ему. Она создана Им не только для человека, природа сама по себе является ценностью. Об этом свидетельствует уже первая глава Книги Бытия: “И увидел Бог все, что Он создал, и вот хорошо весьма” (Быт. 1:31). Этот мотив благости природы и принадлежности ее Богу замечательно выражен в эссе Сэмюэля Райана “Господня земля”, фрагмент которого я хотел бы привести ниже:
“Всё, что есть на земле, полнота её и её богатства, принадлежит Богу. Об этом ликующе возвещает 23 псалом. Исповедание веры в то, что земля - Господня, пронизывает всю Библию (ср. Исх. 9:29; 19:5; Лев. 25:23; Втор. 10:14; 1 Цар. 2:8; Пс. 2:8; 8:6-9; 46:8; 64:6-14; 49:10-12; 88:12; 94:4-5; Деян. 14:15; 17:24-26). “Моя земля”, - говорит Господь (Лев 25, 23). Ему принадлежат золото и серебро, скрываемые землей, Ему принадлежат вино и пшеница, шерсть и лён (Ос. 2:8-9)…
Земля - Господня. Это не просто юридическая формула, подтверждающая право владения. То, что земля - собственность Бога, есть часть её природы. Принадлежность Богу делает землю реальностью. Бог вызвал землю к бытию, положил её основания, утвердил ее на столпах. Бог и сегодня взывает к земле и творит её; Бог любит её и тем даёт ей существование, изводя её из глубин божественной милости… Земля есть некто и нечто, любимое Богом, наделяемое Им дарами. Бог образует землю и называет её. Слово “земля” более пятнадцати раз упоминается в первой главе Библии. В этой летописи деяний Божиих земля и земные создания являются центром попечения Божия. Задумаемся над той бесконечной заботой, с которой Бог наблюдал за эволюцией земли, сопровождал бесконечный процесс развития миллиардов форм живых существ, движений, цветов, запахов. Земля стоит в центре Божьего замысла… На земле должны свершиться великие и великолепные события. Царство Божие должно быть на земле. После своего преображения “новая земля”, о которой говорят последние главы Библии, подводит итог длительной истории спасительных деяний Божиих, Его милосердия и сострадания. История Божьей любви к земле начинается, когда Бог обращает к земле Свой творческий призыв, и земля быстро и ясно отвечает Богу: “Вот я”. Земля есть возлюбленная дочь Божия…
Земля - драгоценная невеста Божия, причем с самого начала, а не только в грядущие мгновения высшего обновления, когда она сойдёт с небес от Бога “как невеста, украшенная для мужа своего” (Отк. 21:2). От начала Бог увенчал её великолепием, превосходящим славу Соломона (Мф. 6:28-30). Бог одел её в зеленое, красное и золотое, выложил дороги её сердоликом, основания её сапфирами, вершины гор украсил рубинами, а стены её карбункулами; все врата её из драгоценных камней (Ис. 54:5-12; Отк. 21:18-21). Бог украсил землю справедливостью, которая есть подножие престола и царства Божия (Ис. 54:14; Пс. 88:15). Бог согревает, обновляет, укрепляет Свою землю-невесту сменой дней и времён года; Бог орошает борозды её, сглаживает глыбы, умягчает почву дождями и благословляет её урожаями. Бог превращает пустыни в пастбища, одевает холмы радостью. Луга Он опоясывает стадами, долины - хлебом, каждый год увенчивает благостью; повсюду изобилие жизни, пение и звуки радости. Так Бог обихаживает драгоценную Свою землю (Пс. 64:7-14). Словом животворной любви Бог одаряет Свою невесту-землю неистощимым плодородием. “Да произведет земля душу живую” (Быт. 1:24). И земля с веселием производит всевозможные растения, деревья, животных домашних и диких, разнообразных рептилий. Затем дыхание Божие и частицы земли соединяются, чтобы родить людей - женщину и мужчину…
Земля - Господня, ибо она есть самопроявление Господа. Земля есть нечто, что говорит и совершает Бог, она есть длящееся откровение, разворачивающееся слово Божие, в котором заключено нечто от Божественной мысли и сердца, в котором открывается многое об отношении Бога к людям” (Райан С. Господня Земля//Экотеология. Голоса Севера и Юга. М., 1997//http://www.krotov.info/libr_min/ae/aecoteol/ind_ecot.html).
Священность и благость природы проявляется в ее красоте. Иисус видел в этом дар Бога самой природе и человеку, о чем свидетельствует, в частности, известная притча о лилиях полевых: “Посмотрите на полевые лилии, как они растут: не трудятся, не прядут. Но говорю вам, что и Соломон во всей славе своей не одевался так, как всякая из них” (Мф. 6: 28-29).
В Первом Послании к Коринфянам апостол Павел говорит о том, что каждое Божие творение наделено “славой”: “Есть тела небесные и тела земные: но иная слава небесных, иная земных; иная слава луны, иная звезд, и звезда от звезды разнится в славе” (1 Кор. 15:40-41). И наделение человека “славой” венца природы вовсе не умаляет “славы” других живых существ.
Бог любит природу, а природа таинственным и непостижимым образом славит своего Творца - “Все дышащее да хвалит Господа” (Пс. 150:6). Этот мотив присутствует в целом ряде текстов Библии, в связи с этим я приведу почти целиком один из последних псалмов:
“Хвалите Господа с небес, хвалите Его и в вышних. Хвалите Его, все Ангелы Его, хвалите Его все воинства Его. Хвалите Его, солнце и луна, хвалите Его все звезды света. Хвалите Его, небеса небес и воды, которые превыше небес… Хвалите Господа от земли, великие рыбы и все бездны, огонь и град, снег и туман, бурный ветер, исполняющий слово Его, горы и все холмы дерева плодоносные и все кедры, звери и всякий скот, пресмыкающиеся и птицы крылатые, цари земные и все народы, князья и все судьи земные, юноши и девицы, старцы и отроки – да хвалят имя Господа (Пс. 148:1-13).
В этом тексте очевидным образом проявляется целостность творения - нераздельное единство человека и природы, которые призваны вместе прославлять Бога. Идея целостности творения стала одной из ключевых в экотеологии XX века. При этом признание Вселенной целостной сущностью вовсе не означает насильственного выравнивания всех творений, совершенно очевидно, что несмотря на целостность мира, он устроен иерархически, и человек занимает в нем особое положение, однако без природного окружения человек в принципе невозможен.
Термин “экология” происходит от греческого слова “ойкос” – дом, природа является своего рода домом для человека, но она также является храмом, в котором происходит поклонение Богу. Именно в этом смысле стоит понимать концепцию целостности творения. И она находит отражение в том числе в официальных документах Церкви. В качестве примера я приведу выдержку из экологической главы “Основ социальной концепции Русской Православной Церкви”:
“Православие не рассматривает окружающую нас природу обособленно, как замкнутую структуру. Растительный, животный и человеческий миры взаимосвязаны. С христианской точки зрения природа есть не вместилище ресурсов, предназначенных для эгоистического и безответственного потребления, но дом, где человек является не хозяином, а домоправителем, а также храм, где он – священник, служащий, впрочем, не природе, а единому Творцу. В основе понимания природы как храма лежит идея теоцентризма: Бог, дающий “всему жизнь и дыхание и все” (Деян. 17:25) является Источником бытия. Поэтому сама жизнь в многоразличных ее проявлениях носит священный характер, являясь Божиим даром, попрание которого есть вызов, брошенный не только божественному творению, но и Самому Господу” (Основы социальной концепции Русской Православной Церкви. XIII. Церковь и проблемы экологии//Гуманитарный экологический журнал, 2001, вып. 2, с. 34).
Говоря о священности природы стоит подчеркнуть одну мысль, которая уже обсуждалась выше. Природа – это не только храм Бога, но также послание человеку и сфера его общения с Богом. “Весь мир - космическая литургия”, утверждая так, Татьяна Горичева ссылается на комментарий Максима Исповедника к известному евангельскому сюжету о видении Петра. Как известно, он увидел скатерть, спускающуюся с небес, наполненную разнообразными животными, а затем услышал слова: “заколи и ешь” (Деян. 10:13). Смыслом этих слов было упразднение пищевых запретов, освобождение человека от чрезмерной опеки закона. Однако Максим Исповедник дает расширенный комментарий к этому сюжету - он может означать также и то, что в природе нет разделения на чистое и нечистое, все творение можно уподобить Причащению - Евхаристии, через созерцание тварей человек приходит к идее Бога, духовно причащается, прикасается к божественным тайнам. “Мир должен стать брачным чертогом, храмом и евхаристическим даром”, - утверждает Татьяна Горичева (Горичева Т. Вместо предисловия//Христианство и экология. СПб., 1997// http://rchgi.spb.ru/Izdat/Chrstian/EC2.html). Как послание Бога к человеку и символическая система, позволяющая пережить контакт с Богом, природа оказывается священным сосудом.
В христианстве не очень часто можно встретить мотив почитания природы потому, что христианство – это религия поклонения Богу. Но было бы неверным утверждать, что христианство не замечает в природе священного дара.
Почитание священного в природе можно нередко встретить в местных традициях, освещенных Церковью. Это особенно характерно для церквей Латинской Америки и Африки, где сложился синкретизм - слияние с местными культами, и в этом случае присутствует явный привкус непреодоленного язычества. Интересным примером такого сомнительного смешения могут служить отношения Церкви и природы описанные в статье Цехаи Беране-Селассие “Экология Эфиопской Православной Церкви”, опубликованном в сборнике “Экология. Голоса Севера и Юга” (М., 1997).
Эфиопские христиане вполне разделяют традиционное представление африканских племен о мире как вместилище духов и людей. Духи рассматриваются как часть реальной жизни людей. Чтобы адаптировать эту идею к христианству была использована легенда, согласно которой духи происходят от детей Адама и Евы, ставших невидимыми. Духи делятся на злых и добрых, одни выполняют православные обряды, другие нет. В зависимости от того, к какой категории относятся духи, их места обитания почитаются или избегаются. Некоторые духи обитают на горных вершинах и в ветвях вечнозеленых деревьев, рядом с такими местами совершаются особые религиозные обряды. На склоне одного из хребтов находится священная роща, которую местные православные и мусульмане считают местом обитания “духа грома”, среди православных Эфиопии вообще достаточно распространено почитание священных рощ.
Церковь, похоже, примирилась с таким положением дел, и иногда духи имеют своего дублера в виде какого-нибудь местного святого. И все же далеко не все в подобном синкретизме стоит осуждать, из подобных традиций можно взять некоторые вполне приемлемые обычаи. Примером может служить сохранение части ландшафта вокруг церквей и наделение его статусом священного пространства. Цехаи Беране-Селассие относительно этого замечает:
“Земля вокруг церквей считается священной. На определённом расстоянии от церкви нельзя рубить деревья, нельзя даже срывать листья с них, землю нельзя возделывать, пахота здесь приравнивается к кровопролитию, осквернению. Обширные земли монастырей считаются святыми; даже у самой крошечной церкви узенькая полоска земли вдоль стены неприкосновенна. В результате вокруг многих церквей живут дикие животные, в других местах почти целиком истреблённые. В окрестностях горных монастырей встречаются такие редкие животные, как обезьяны колобус, на которых охотятся ради их изумительной кожи, бабуины, леопарды, огромные змеи и всевозможные птицы. Здешние леса более или менее не тронуты вырубками. Многие специфические для Эфиопии виды деревьев, в большинстве мест совершенно уничтоженные за последние сорок лет, все еще растут на землях, принадлежащих храмам далёких сёл. В некоторых церквах устраивают свои ульи пчелы, и никто им не мешает, а голуби и другие птицы гнездятся прямо на церковной земле” (Беране-Селассие Ц. Экология и богословие Эфиопской Православной Церкви//Экология. Глосса Севера и Юга. М., 1997//http://www.krotov.info/libr_min/ae/aecoteol/ind_ecot.html).
До революционных потрясений 70-х годов Церкви в Эфиопии принадлежали огромная собственность – около трети всех земель. Революционные преобразования сопровождались не только экспроприацией этих земель, но также намеренным истреблением священных мест и вырубкой лесов. Ц.Беране-Селассие, описывая сложную картину отношений эфиопских православных христиан с природой, скорее одобряет, чем порицает их явно языческие элементы. И все же, если вы собираетесь оставаться в пределах христианства, с язычеством придется расстаться, однако само священное отношение к творению должно быть поддержано.
Многие экофилософы видят духовную причину экологического кризиса в антропоцентризме и противопоставляют ему биоцентризм или экоцентризм, то есть ставят в центр поведения интересы живых существ или их сообществ. В связи с этим стоит еще раз подчеркнуть, что христианская экологическая этика не антропоцентрична и не биоцентрична, она теоцентрична и ставит во главу угла идею Бога. Она исходит из целостности творения и утверждает, что природа и человек обретают свой смысл лишь в Творце. В этом смысле такая этика избегает крайностей как антропоцентризма, так и поклонения природе. Человек при этом рассматривается как особое существо, расположенное над природой, и в то же время как часть целостного творения, священного в свете своего происхождения от Бога.